Из щеки Алёшки хлестала кровь.
– Алёша, Алёша, – принялась причитать девушка, не понимая, что ей делать.
– Олесь, всё хорошо? Эх, ни хрена, малой, да тебе в больницу надо, – прозвучало над самым её ухом.
Словно в бреду Олеся разглядела покрытое задорными веснушками лицо бросившего её полторы недели назад Гены Хоботова. Откуда он здесь? Не помня себя от радости, она бросилась ему на шею.
– Гена-Гена, Алёше нужна помощь!
– Беги, звони 03, я попробую кровь остановить. Ну, ни хрена себе фонтан. Не ссы, малой, спасём.
Олеська метнулась к телефонной будке, чувствуя, что пульс учащается. Генка. Пришёл. Не смог мимо пройти. Не смог не прийти на помощь.
Её Генка.
Глава 19. Перемирие
Они с Хоботовым стояли посреди больничного коридора и избегали смотреть друг на друга. Вокруг стояла суета: санитарки возили туда-сюда каталки, ковыляли пациенты с загипсованными конечностями, бегали медсёстры. Было шумно и тревожно.
– Швы наложили, прививку от столбняка сделали. Оставим вашего братишку до среды, – отчитался о проделанной работе молодой доктор, – Документы давайте.
– Документы? – Олеся замялась, – Хорошо, только документы дома. Я их вам завтра принесу.
– Завтра? Мне документы сегодня нужны.
– Ладно, сбегаем, – вмешался в разговор Хоботов, – Лечите брата хорошо.
– А у него большой шрам будет? – Олеське было жалко Алёшу до жути: мало того, что сирота, так ещё и со шрамом теперь.
– Не думаю. Порез неглубокий, нервы не задеты, возраст молодой. Так что заживёт быстро. Шрамы мужчин украшают, – доктор улыбнулся, – Жду документы, – и ушёл в ординаторскую.
– Чё делать будем? Документов-то нет у него, – Олеся почесала затылок.
– Ничё не будем делать. Помощь ему оказали, на улицу не выкинут. Пойдём, – приказал Гена, отводя взгляд в сторону.
– Куда пойдём? – Олеся напряглась.
– По домам, – отрезал Гена.
– Ты… бросил меня, получается? – обида накрыла Олесю с новой силой, и девушка не могла молчать, – Козёл ты, Хоботов, вот кто. И… это я тебя бросаю, – мимо сновали медсёстры в белым колпаках, и Олеся понизила голос до шёпота.
– Нашла, где отношения выяснять, на улицу пойдём, – Хоботов рассерженно нахмурился.
Они спустились по лестнице и вышли в больничный двор. Здесь было немноголюдно. Воздух пах сыростью, накрапывал дождик. Олесе стало зябко. То ли похолодало, то ли нервы.
– Чё сказать хотела? Говори, – серые глаза Хоботова мазнули по ней равнодушным взглядом. Неужели всё у него к ней прошло? Разве так бывает? Олеська расчувствовалась.
– Посмотри на меня и скажи мне в лицо, что я тебе больше не нравлюсь, – произнесла она, еле сдерживаясь, чтобы не разрыдаться, – По телефону все смелые, а ты в глаза мне посмотри и скажи. Ты слышишь меня, Хоботов? – Генка отвернулся, – Скажи: Синицкая, я тебя бросаю. Ну? Чё? Это сложно?
– Синицкая, я тебя бросаю, – Гена так и стоял, отвернувшись от неё и избегая зрительного контакта. Только руки на груди скрестил. В ветвях невысокого клёна истошно зачирикали воробьи – кажется, они дрались.
– Но почему, Ген? – из Олеськиных глаз сами собой потекли горькие слёзы, и она громко всхлипнула.
– Ты чё? Плачешь? – Гена наконец-то посмотрел на неё, но не с презрением, а с испугом и удивлением, – Ты же сама сказала, что я тебе никакой не нужен. Ну, ты чё? Хватит реветь. Найдёшь другого, который будет нужен, – он расцепил руки и неловко развёл их в стороны, словно не знал, куда теперь девать. Выглядел парень растерянным. От его слов Олеська разревелась пуще прежнего. Другого? Как он сказал? Другого?
– Но я не хочу, – прошептала она сквозь безудержные слёзы
– Чего не хочешь, Олесь?
Он и правда дурак? Или прикидывается? Олеся разозлилась. Всё-таки сложный Генка человек, и никак она его под себя подмять не может.
– Ничего не хочу. Всё, я пошла. Пока, – она резко перестала плакать и развернулась к больничным воротам. Пусть Хоботов идёт к чёрту, признаваться в том, что она по нему скучала, Олеся не будет. Не будет и точка! – Запарил ты меня, понял? Не понимает он! Стоит тут, мнётся, как девочка. Да и пошёл ты! Пошёл, понял? Другого найти? – передразнила она его, язвительно цыкнув, – Другого… Я сама разберусь, кого мне искать! А я, может, не хочу… – запал закончился, и Олеська снова захныкала, – Не хочу… И не твоё дело, чего я не хочу, – она дёрнулась и побежала прочь.
– Стой! – Генка ловко схватил её за руку, разворачивая к себе зарёванным лицом и прижимая к груди, – Ты, Синицкая, конечно, буря! – он провёл по её волосам рукой, – Мне тоже без тебя плохо.
– Тоже? Мне хорошо без тебя, отпусти, – Олеся принялась вырываться, – Отпусти, говорю.