Откуда он знает? Как догадался? Олеся принялась натягивать на себя джинсы, отчаянно шмыгая носом. По её щекам потекли слёзы, и губам стало солоно.
Хоботов выскочил из машины, со всей дури хлопнув дверью. Олеся расплакалась ещё пуще. Не любит она Хоботова, просто не любит и всё. Что ж тут сделать? Сейчас выкинет её, дурочку, из своей машины и оставит здесь на радость Зюзе и Быку.
Уж они-то не растеряются: выебут и в кустах, и в постели, и на биллиардном столе. От страха и непонятного возбуждения Олеську затошнило.
– Знаешь что, Олеся, – Хоботов снова залез на водительское кресло и положил руки на рулевое колесо, – А катись-ка ты ко всем чертям, поняла? Не нужно мне твоих одолжений. Я уже давно всё понял. И… у меня другая баба есть, которая даёт по-всякому. А ты береги свою целку до старости лет.
– Тут меня бросишь? – Олеськины слёзы высохли. У Гены другая девчонка? Но как же так?
– И не мечтай. Домой отвезу. Больше никогда тебя сюда с собой не возьму, думаешь я слепой, да? Это же ты из-за Игоряна потекла, сука? Ненавижу тебя, Синицкая, – он завёл мотор. Олеська вцепилась в ручку двери, собираясь выскочить, – Сиди, я сказал! – Генка больно вцепился пальцами в её запястье, – Одного не пойму, зачем ты мучила меня столько месяцев? За что, Олесь, а? Чем я хуже него? – Генкин голос дрогнул, – Я же предлагал расстаться. За что, Олесь?
Опять он со своими нюнями!
– Отвези меня домой, – приказала Олеся твёрдо.
В тот вечер они больше не разговаривали.
А на следующий день Олеся набрала на своём домашнем телефоне заветные цифры, замирая от предвкушения. Её больше не волновали ни Зюзя, ни Бык, ни Костян, ни обида обманутого Генки. Только Белозёрский и его вкусные губы. Только ОН.
Глава 22. Первый раз
– Алло, – Голос Игоря прозвучал равнодушно и скучающе.
– Это я, Олеся, – представилась она, чувствуя, что во рту пересохло.
– Какая Олеся? – на той стороне провода явно её не узнавали. Да и откуда Игорян знает, что она Олеся? А… ну да… Хоботов вроде говорил. Ей стало неудобно.
– Ну, Олеся. Мы вчера к вам приходили, – муркнула она тихо и робко. Быть уверенной в себе категорически не выходило.
Зачем только позвонила? Лучше бы не звонила никогда. Подумаешь, поцеловал её по-взрослому, разве это что-то значит? А она, Олеська, растеклась угодливой лужей: согласная на всё, лишь бы ещё раз его увидеть. Дура. Дала бы Генке, а там срослось бы у них как-нибудь. Стерпелось бы. Генка привык для неё стараться, не обидел бы.
Подумаешь, не любит Генку. Да откуда ей, девственнице, знать, что такое любовь?
Вспомнились сладострастные стоны Нинель. По всему выходило, что трахаться приятно. Даже вот так: по животному, без любви. И ведь наверняка бывшая подружка их с Генкой узнала, но виду не подала. Неужели Игорь тоже её… того…
От ревности в груди у Олеси запекло.
– А, это ты, киса, ну привет, – Игорь её вспомнил, – Чё хотела?
А чё она, собственно, хотела-то? А?
– Ну, ты же сказал позвонить, – Олеся растерялась. Всё-таки дура она, полная дура!
– Сказал, да? А ну классно, – он замолчал. И? Что говорить-то?
Блять! Блять! Блять!
– Ладно, я случайно набрала, – Олесе стало стыдно. Королева лохинь Так глупо подставиться способна только совсем недалёкая дурёха, – Извини… те, – ну всё. Абзац.
– Диктуй номер. Я позвоню как-нибудь. Сейчас занят, – приказал Игорян равнодушным тоном. Словно в тумане Олеся продиктовала ему свой домашний номер.
Вот и поговорили. Не такого разговора Олеся ожидала. Не такого. Ещё вчера она была принцессой, а сегодня рухнула со своего трона, ну или на чём там принцессы сидят. И пажа своего верного проебала.
Олеся выругалась, ушла в комнату, укуталась в тёплое одеяло и расплакалась грустно, горько, взахлёб.
Игорь-Игорь, такой модный и красивый, уверенный в себе и мужественный. Теперь, когда Олеся узнала, настолько сладко с ним целоваться, её не волновало ничто. Зюзя с Быком – это быдло, Костян – тупой боксёр, Нинель – жалкая шлюшка, а Игорь… он выше их всех на целую голову, он –лидер, он – герой. В Олеськиных мечтах Белозёрский был сверхчеловеком. Он подчинял себе весь «притон» одним взглядом. От одной мысли, что Игорь может приблизить её к себе, сделать частью большой силы, Олесе становилось жарко.
Ей до смерти хотелось увидеть Игоря ещё раз, прикоснуться к его миру, жестокому и опасному, испытать адреналиновую бурю.
Он позвонил ей где-то через неделю.
– Приходи в «Крапиву» в восемь, – приказал скучающим тоном и тут же повесил трубку. Лаконично, чётко, по существу. Олеськино сердце остановилось.
«Крапива» – это кафешка на окраине, рядом с частным сектором. Там постоянно случался мордобой и прочие казусы. Совсем рядом находился тот самый загадочный «клуб» с неопределённым названием. Клуб Белозёрского.