– Белозёрский – бандит, а у них свой кодекс чести. Если бы он хотел с тобой настоящих отношений, то взял бы в жёны. Вот пусть и возьмёт, Олеся. Сейчас ты его шалава, а это бросает тень на всю нашу семью… – произнёс папа более-менее спокойно, – Ты должна женить его на себе, только так ты сможешь спасти своё доброе имя.
– Да как я женю его на себе?! Папа! Он же не звонит мне! Чё случилось-то, не пойму, раньше ты таким не был. Ты же даже познакомился с ним! Чё не так?! – Олесю затрясло от возбуждения. Съехать их родительского дома? Это казалось катастрофой, но… если Игорь возьмёт её в жёны? От мысли о замужестве по телу пробежала приятная волна. Ведь он возьмёт её?
Но где ОН? Где?
– Я не знаю, как ты это сделаешь и знать не хочу, – отрезал отец, – Я был уверен, что у них нормальный ресторан, а это… блядство – уже слишком! Моя дочь таскается по городу с сутенёром, а я должен терпеть? Ну уж нет.
– Это Генка тебе напел, да? – от злости Олеська прикусила язык, – Скажи, папа?!
– Сейчас сложное время, и молодые люди, вроде твоего Игоря, берут власть в свои руки. Отчасти я их понимаю – всем хочется жить, а не прозябать. Я бы понял всё: беспредел, хулиганство, даже мокруху, но… публичный дом – это слишком даже для меня. Гена просто пригласил меня посетить то самое заведение, и я благодарен ему за это, – отец брезгливо фыркнул и скривился, – Он открыл мне глаза…
– Он дурак, он завидует, он… – Олеся была вне себя, – Причём здесь я? Я там никогда не была? Я даже не знаю, где это!
– Белозёрский предложил тебе работу, так? Ты таскаешься с ним в качестве его куклы. Так? – отец снова отвернулся и сжал кулаки, – Ты… путанка, да?
– Пу.. кто? Это не работа…
– А что? Хобби? Невест и жён берегут, Олеся, а те… девки... Я видел, что они делают с такими, как ты. Меня чуть не вырвало.
– Но я никогда там не была, папа, честно!
– Тем лучше, значит у тебя ещё есть шанс. Слушай, Олесь, пошевели мозгами, бери своего Белозёрского, пока тёплый, потом будет поздно. Ты хорошенькая, пользуйся природными данными. Конечно, если ты мне не врёшь насчёт… первого. Он обязан на тебе жениться, ты вправе этого требовать, – отец вышел из Олеськиной комнаты.
Требовать? Он ебанутый? Как можно требовать от жёсткого, привыкшего командовать мужика, чтоб он женился? Или это возможно? Отец жизнь прожил, он знает.
А Генка-то Генка! Ах, тварь! Ну, тварь! Она ему глаза выцарапает, когда встретит!
Олеська бросилась из комнаты, чтобы позвонить предателю Генке. Гена Хоботов! Вот, кто знает всё, и она прижмёт его к стенке прямо сегодня. Телефон Хоботовых не отвечал. Ну ничего, Олеся не гордая, заявится к бывшему домой.
Олеська кинулась к шкафу выбирать наряд. Теперь у неё появилась цель: выйти замуж за Игоря. Это решило бы все проблемы. Идея отца взбудоражила мозг. Ни один Костян не посмеет облизываться на жену Белозёрского, ни один Зюзя не позволит себе на неё пялиться. Какая разница, чем Игорь занимается, она разберётся с этим как-нибудь потом. Главное, поменять статус.
Как папа сказал? Путанка? Олеся Синицкая не путанка!
Оставалась лишь одна проблема: найти самого Игоря.
Олеся выбрала скромное трикотажное платье, чтобы Генка не подумал, что она собирается его клеить, накинула поверх длинное пальто, ядовито зелёный шарф ручной вязки, бросила в зеркало мимолётный взгляд. Хороша, Хоботов не устоит, и всё расскажет!
Что ж там такое творится, в той «Любаше»? Если папу чуть не стошнило, то Олесю тем более впечатлит.
На улице было безлюдно, темно и холодно. Поздняя осень в этом году выдалась хмурая, всё небо заволокло тучами, и пахло сыростью. Олесе почему-то показалось, что из тёмных кустов соседнего дома за ней кто-то следит, и от этого стало страшно. Она поёжилась и ускорила шаг. Её каблучки слишком звонко цокали по асфальту, и девушка старалась идти на цыпочках. От натуги свело икры.
– Блять, – выругалась Олеся, проклиная себя за трусость.
Но погони вроде не было. Она быстро дошла до Стальной и остановилась отдышаться. Выдыхаемый ею воздух парил и дрожал в свете бледных придорожных фонарей. Хрущёвки тонули в загадочном тумане, который тут же обступил Олеськины ноги, намереваясь потереться о них, как ласковый котёнок. Потусторонний мир, пугающий до жути.