– Я хочу увидеть ВСЁ, – Олесю снова затрясло.
Забыть Игоря? Забыть его игривый взгляд и очаровательную улыбку? Забыть своего бубнового короля, который останавливает время одним жестом? Да, секс с ним не приносил Олесе удовлетворения, но это лишь потому, что она неопытна. Но Игорь обещал ей, что очень скоро она начнёт получать оргазмы, и она в это верила.
– Ты его любишь? – простой вопрос Хоботова застиг Олесю врасплох.
А что такое любовь?
Олесе хотелось быть рядом с Игорем, потому что он всегда знал, что надо делать. Он не жевал сопли, как Генка, он отдавал приказы, и Олесе нравилось подчиняться, нравилось, как закатываются его глаза на пике удовольствия, как он постанывает в её полуоткрытые губы, как расслабляются под её ладонями его напряжённые мышцы. Для Игоря не существовало слова «нет», он просто брал её, и Олеся не могла этому противиться. Она больше не принадлежала себе.
Но… любила ли?
– Я… не знаю, – она растерялась. Но без него, без Игоря, ей было плохо, – Наверное, люблю.
– Выпей ещё. Я отведу тебя к нему, но сразу не светись, – взгляд Хоботова стал стальным, – Ты дура, Синицкая. Я тебя предупреждал.
***
Олеся глядела на своего невъебенно прекрасного Аполлона из-за шторки и тихо ревела. Его искажённое наслаждением лицо тихо подрагивало, а длинные пальцы запутались в белокурых волосах красиво сложенной, гибкой шлюхи, которая с увлечением ему отсасывала. Это было долго, очень долго, но девица не останавливалась, двигалась ритмично и выверенно, не зная усталости. Казалось, и Игорь, и проститутка были под какими-то препаратами.
Олеся впервые увидела своего любовника обнажённым. Уродливый шрам на левой стороне груди, шрам чуть поменьше возле ключицы. Так вот почему он прятал от неё своё тело? Стеснялся, что неидеальный? Его левая нога была по колено загипсована. Ранение?
Наконец, Игорь подался вперёд, резко запрокинул голову, и Олеська отпрянула в глубину своего нечаянного укрытия. На мгновенье ей показалось, что она услышала мужские стоны. В ушах зазвенело от обиды и боли.
Её подрагивающие от рыданий плечи обняли чьи-то горячие руки.
– Уведи меня отсюда, Гена.
– Олеся, прости меня, пожалуйста. Я не должен был…
Олеська первая его поцеловала. В губы. Властно. Крепко. Решительно. Между ними снова вспыхнула сумасшедшая искра. Олесе всегда нравилось целоваться с Хоботовым. Он делал это так искренне, так смело… Его губы скользнули вниз к её шее, принимаясь терзать самое чувствительное место, а руки потащили трикотаж платья вверх, обнажая ноги в зябком капроне. Бёдра свело сладкой судорогой, а внизу живота разгорелся пожар, погасить который было уже невозможно. Олеська бесстыдно запрыгнула на Хоботова, обнимая его ногами и сжимая что есть силы.
– Мой, только мой, – прошептала она ему прямо в губы и безжалостно втянула их ртом, оставляя засосы.
Они очутились в блядском алом бархате, разбрасывая одежду по полу. Их обнажённые тела переплелись, и Олеська закричала от запредельного наслаждения, ощущая, как ложится на её рот тяжёлая ладонь.
Всё тело звенело и пылало, а Олеську разрывало на части от страсти. Несколько яростных толчков, и мир вокруг исказился, рассыпался на миллион ярких осколков. Это было настолько прекрасно, настолько ярко, что сознание помутилось.
– Олеся-Олесь, одевайся, здесь опасно, – Хоботов уже поспешно натягивал рубашку, – Олесь, за такое убивают… Он тебя не простит, если нас накроют.
Олеська молча подчинилась. Хоботов вывел её на улицу. Такси уехало.
– Блять, – Хоботов выглядел озадаченным, – Подожди тут. Я сейчас… Я тебя сам отвезу, – он скрылся в темноте.
Олеся осталась одна, под её пальто проник ядрёный холод. Убивают? За такое? За какое «такое»? Кажется, она переспала с Геной?
– Один/один, уважаемый козлина Белозёрский, и срать я на тебя хотела! – Олеська брезгливо сплюнула в траву, но тут же завыла от боли, как раненое животное. Игорь-Игорь! За что он с ней так? Почему ничего не объяснил? Почему бросил?