Блять! Даже если спровоцировала! Разве можно избивать беременную женщину? Да даже просто женщину…
– Н-нет, – Олеся отвернулась.
– Такие люди не прощают измен. Ты изменила Игорю? – как мама догадалась? – Или что-то около? Может быть, надерзила? – её голос стал вкрадчивым, – Ты всегда была непослушной, Олеся, а с Игорем так нельзя. Не думаю, что он накинулся на тебя просто так. Что случилось?
– Ничего, – Олеся прикрыла глаза. Мама ей не помощник.
– Игорь – не Гена, вертеть им не получится. Ты слишком импульсивная, я всегда говорила, что ты нарвёшься на грубость. У тебя отвратительный характер, как только тебя этот бедный мальчик терпел! – мать схватилась за голову, – На месте Гены я бы давно тебя проучила.
– Мама! – Олеся и сама понимала, что отчасти мама права. С Генкой Олеся поступила жёстко.
– Послушай меня: ты беременна, и этот ребёнок должен родиться в полноценной семье. Ты не должна была вступать в половые отношения до брака, мужчины не прощают такого поведения. Я сто раз тебе об этом говорила, Олеся! – мамин тон стал покровительственным и строгим, как у секретаря парткома, – Сейчас ты для него подстилка, а у подстилок нет права голоса…
– Да задрала ты мне нотации читать! – выкрикнула взбешённая Олеся прямо матери в лицо, – Подстилка, не подстилка, я – человек! И пошла ты к чёрту!
– Чё? – мать выглядела ошарашенной.
– Чё? Хуй через плечо! – Олесю понесло, – Теперь и ты подстилка Константина Геннадьевича, и даже папа! Ты чё, ещё не поняла, с кем мы связались?! Он возьмёт у нас всё, что ему нужно, и закатает всех в асфальт. И меня, и тебя, и отца, даже Горюшко своё не пожалеет. Он – бандит, беспринципный, хитрый и циничный, а ты – дырка для него, а я – кукла. Знаешь, почему он ТАК на тебя смотрит?
– Почему? – кажется, мать испугалась.
– Оценивает, куда тебя определить: на свой вонючий хер или в бордель, – Олеся поперхнулась и закашлялась.
– В какой бордель? – мамины глаза округлились.
– Свой бордель «Любаша», который он переименует в брачное агентство имени меня. Мальчики, девочки, все хотят познакомиться. Любовь менять всё. Отличная идея, мама, – Олеся вдруг испугалась. Зачем она всё это вывалила? – Ладно, не обращай внимания.
– У тебя истерика, – Олеся почувствовала, что мама всё поняла, – Это гормоны, дочка, береги себя, – она собралась уходить.
– Необязательно говорить об этом папе.
– Разумеется.
На секунду озадаченная мать задержалась в дверях и повернулась к дочери, внимательно её разглядывая. По всему было видно, что Олеськин рассказ сильно её поразил – она даже забыла обидеться на грубость.
– Ведь ты же пошутила сейчас, насчёт борделя?
– Разумеется, – ответила Олеся её словами.
– Вот дерьмо, – тихо выругалась мама и вышла.
Глава 30. Начало 90-х. Побег
Олеся шла на поправку и с ужасом думала о том моменте, когда Игорь приедет забирать её из больницы. Пасущего Олеську паренька убрали, но крепкие больничные замки охраняли её ещё надёжнее. Костян любезно разрешал родителям навещать её, но эти кратковременные, лишённые откровенности встречи Олесю не радовали. Папа выглядел так, как будто о её просьбе забыл, мама и вовсе угрюмо помалкивала.
Олеся была уверена, что мама закатила папе скандал, но тот умело заткнул ей рот. Папа убеждать умел. Как бы мама не хорохорилась, лидером в их семье был именно отец. Он умудрялся сохранять свой авторитет даже несмотря на регулярные пьянки.
Гена, конечно же, так и не объявился. Находился ли он в Ростове или просто на неё забил Олеся не знала. Слова матери о «проучить» всё чаще всплывали в её голове, и предположение о том, что Хоботов не станет её спасать, казалось до боли логичным.
Олеся кидала Гену несколько раз. Всякий раз возвращалась и снова кидала. Он будет последним дураком, если опять ей поверит и подпишется из-за неё на опасное дело. Правильнее было бы положить на легкомысленную Олеську болт: взял своё и до свидос.
Нападение Игоря тоже выглядело понятным: приревновал, вышел из себя. У таких людей, как Горе и Костян, свой кодекс чести, и женскую измену они не прощают. А Олеся изменила. Изменила и не раскаивается. И ещё бы изменяла, хоть всю жизнь. С Хоботовым ей было хорошо. Любовь это или что-то ещё Олеся не понимала, просто тянуло к рыжему и всё. Может быть, из вредности, наперекор циничной грубости красавчика Игоря?
Или всё-таки влюбилась?
Мысли о предстоящем браке вселяли в неё животный страх: если Игорь снова захочет её жестоко изнасиловать, ему никто не помешает. В статусе жены она станет ещё более беззащитной. От воспоминаний о невыносимой боли сводило низ живота.