– Не лох, – Олеся не знала, что ей думать. Разве вся эта муть с брачным агентством – папина затея? Зачем ему это?
– Мы собирались спортом заниматься, пацанов тренировать, мужиков из них воспитывать, а тут ты явилась, прЫнцесса ёбаная, и всё по пизде пошло. Подложили тебя под меня, да? Чё молчишь? – Игорь явно имел что-то против неё, – А я думаю, чё это ты Хобота опрокинула, а он сглотнул и не пикнул, а вы в сговоре? Не просто так вы с ним к нам в клуб припёрлись. Знали, что поведусь на тебя: чистенькая, модная, вкусная целка. Задурила мне мозги своими стоячими сиськами? Лихо вы обставили. Костяну с папенькой твоим доход, даже Хоботу ебучему подфартило – он у него теперь вроде приближённого, а мне чё?! Пизду твою нюхать? Быком племенным сделали?
Кажется, Олеся всё поняла: после знакомства с ней и с Сергеем Петровичем планы Костяна круто поменялись, и Горе оказался в пролёте.
– Разве Константин Геннадьевич «Спарту» закрыл? Вы же до сих пор там тренируетесь.
– Не твоего ума дело.
Игорь больше не правая рука, а уёбок?
– Я… просто хотела с тобой познакомиться, очень давно хотела, ещё, когда ты меня от Ашота спас, – призналась Олеся честно.
– Какого Ашота? – Игорь отвернулся.
– С рынка.
– Дурой прикинулась?
– Нет, я сама по себе дура, – Олеся грустно улыбнулась. Всё так и есть. Дура. Придуманная любовь к красивому парню сделала из неё овцу.
– Вылазь, домой пойдём, – Горе вышел из машины, недовольно хлопнув дверью, но вроде поостыл.
Так вот почему он точит зуб на неё и Хоботова. Думает, что они с Генкой его подвинули? Ну и дела. В глубине души Олесе было приятно, что Игорь думает, что она умнее, чем есть на самом деле. И очень стыдно за то, что это не так. Она была обычной романтичной дурой.
В их подъезде воняло кошачьми ссаками, было мрачно и тревожно. Лифт не работал. Тёмные, казавшиеся низкими потолки давили на Олеськину макушку, вызывая панику. Олеся испуганно пригнулась, бесшумно поднялась по лестнице, обвела лестничную площадку настороженным взглядом, поднялась ещё выше. Никого. Предчувствие чего-то страшного стало невыносимым. Нервы? Клаустрофобия?
После того ужаса, что с ней произошёл, не мудрено совсем свихнуться.
Она еле-еле заставила себя подняться на нужный этаж.
Следом двигался Белозёрский. Наверняка, вальяжным шагом, иначе он не умел.
Она оглянулась, собираясь пропустить Игоря вперёд, чтобы он открыл входную дверь в их квартиру, и тут же жалобно вскрикнула. Сзади Игоря материализовалась огромная зловещая тень. Олеся не успела ничего понять, как на голову её «жениха» опустилось что-то продолговатое, типа приклада. Игорь упал плашмя, лицом вниз, и тут же получил несколько сокрушительных ударов в затылок. Его тело забилось в кратковременных конвульсиях и обмякло.
У Олеськиных ног в новых зимних сапожках стремительно растеклась лужа чего-то багрового. Что это? Кровь?
– Ой, – Олеся прижалась спиной к косяку, прощаясь с жизнью. Её коленки подкосились.
– У тебя ровно две минуты, чтобы принять решение: либо мы убегаем вместе, либо ты вызываешь ментов и сдаёшь меня Костяну, – приглушённо произнёс откуда-то сверху мужской голос, от которого объятое ужасом Олеськино тело радостно затрепетало.
– Гена, – прошептала она одними губами и почувствовала, что вот-вот хлопнется в обморок. Сильные руки не дали ей упасть.
– Я жду ответа, Олеся.
Олеська подняла на Хоботова полные слёз глаза, ощущая на кончике носа сладковатый и тяжёлый запах того, что осталось от «парня её мечты». Она никак не могла фокусироваться на Генкином лице, всё плыло и качалось.
Игорь мёртв? Его больше нет? Выходить за него замуж не нужно?
Гена предал Костяна. Ради неё. Ради того, чтобы её спасти. От этого факта ей было и жутко, и хорошо. По всему выходило, что Гена действительно любит её, и это сводило с ума.
Генка. Её Генка и ничей больше!
– Ты его убил, Гена? – да какая разница? Игоря больше нет! Нет и не надо!
– Ты со мной или остаёшься здесь, Олеся? – Гена склонился над ней в напряжённом ожидании.
– Я с тобой…
Глава 31. Рождение Синицы
Стояла глубокая ночь. Они с Геной уже пару часов нежились в кровати, но Олеське хотелось ещё и ещё. Её обнажённое, покрытое испариной тело пылало, извивалось, само стремилось навстречу наслаждению, и Гена, наконец, аккуратно отстранил её от себя, посмотрел в глаза.
– Олесь, ты беременна, мы слишком увлеклись, – произнёс он, утыкаясь носом в её волосы и снова задевая чувствительное место на шее. Счастливая Олеся застонала.
– Так и скажи, что больше не можешь, – толкнула она его в бок, капризно оттопыривая нижнюю губу.