– Ну, что ты, сладкая? – Костян ласково потрепал её по коленке, – Не надо плакать. Не надо плакать, шалава! Бык и Падла, держите нашего Ромео. А ты, Зюзя, можешь пока подрочить, уёбок. Это у тебя получается лучше всего.
Словно во сне Олеся увидела, как двое крепких ребят поднимают с пола раненого. Зюзя потянулся рукой к причинному месту. Действительно, уёбок.
Стоны сделались невыносимыми. Генка. Её Генка. Весь переломанный, избитый, перепачканный собственной кровью. Генка, предавший ради неё хозяина. От него остались только глаза. Точнее один глаз, мутный, незрячий, остекленевший. Заплывшие багрово-фиолетовой гематомой веки другого сомкнулись.
– Зюзя, погоди дрочить, водички нам принеси. Не видишь, Хоботу херово? А он наш спектакль видеть должен. Ну, давай-давай, шевели жопой. Ты же хочешь, чтоб нам всем интересно было? И Хобот хочет.
Зюзя перестал теребить ширинку и поспешно метнулся на выход.
– Не надо, Константин Геннадьевич! Пожалуйста, – Олеся не знала, что ей предложить Костяну, чтобы всё прекратилось, – Не нужно…
– Так-так-так… Наша Джульетта хочет мне угодить. Зюзя, ты там сдох, борзота, ты где? – злое лицо Костяна озарилось улыбкой, – Погоди, дочка, мы все хотим послушать твои оправдания, и Хобот очень хочет. Да, Хобот? Зюзя, ну ты где, кусок телка? – Зюзя вломился в комнату с огромным ковшом воды, – Плесни ему в лицо, – Зюзя подчинился. От холодной воды Хоботов поморщился, даже принялся вырываться, а его взгляд стал осмысленным, – Ну говори, Олеся Сергеевна. Мы все внимательно тебя слушаем.
– Я… я… – Олеся растерялась.
– Растерялась? С вами, бабами, такое бывает, – догадался Костян, – Тогда я начну. Знаешь, за что я презираю баб и никогда не позволяю своему елдаку мной рулить, Хобот? – он надменно поглядел на притихшего Хоботова и по-хозяйски погладил Олесю по колену, – Из-за её пизды ты потерял голову, Хобот. Ты забыл, что я за тобой слежу, парень, что знаю про ваши шашни. Горе – один из моих ублюдков, единственный, кому я дал свою фамилию. Я думал, что он продолжит моё дело, но он тоже потерял голову. Странно, да? Нехорошо. И виной всему, кто? Конечно, она, наша неуважаемая Олеся Сергеевна. Ты виновата, Олеся Сергеевна? – он слегка толкнул Олеську в плечо.
– Н-нет, – пискнула она, чем вызвала у Костяна приступ гомерического хохота.
– Слыхал? ОНА не виновата! – он резко перестал смеяться и приложил указательный палец к Олеськиной голове, – Эта маленькая пизда гуляла с тобой, но легко легла под Горя, жила с ним, но давала тебе, почему? По кочану. Потому что ей так ХОРОШО. Может, хер у тебя больше, может сосёшься лучше. Эта дрянь поссорила вас с Горюшкой, заставила тебя предать меня, но, по её мнению… она НЕ ВИНОВАТА. Во всём виноват ТЫ! Ты и только ТЫ, пацан. А теперь внимание, вопрос, – Костян усмехнулся и потрепал Олесю по щеке, – Ты знаешь, что бывает с куклами, которые предают своего хозяина, сладкая?
– Да, – Олеся сжалась, обхватывая колени руками и прижимаясь к ним подбородком. Сейчас начнётся?
– У тебя есть шанс этого избежать, – голос Костяна стал вкрадчивым и загадочным, – Тебе интересно, как?
– Да, – ответила Олеся хрипло.
– Вместо тебя мы отдадим пацанам Хобота. Как тебе, а? – он заржал.
– Ты чё, Костян, на хуй? – Бык вскинул на Костяна налитые кровью глаза, – Я Хобота ебать не буду…
– А я бы попробовал, – Зюзя похотливо загоготал.
– А ну пасть завалили, пока я с Олесей Сергеевной беседую! – приказал Костян, хищно ощерясь, – Ну, говори, сладкая. Либо тебя будут толпой ебать, либо Хобота. Зюзя, покажи ей свой болт, а то дама не может решиться, – довольный Зюзя туту же расстегнул ширинку, вываливая своё заросшее густыми волосами хозяйство. Олеся зажмурилась, дёрнула головой.
– Не надо, пожалуйста, – она хотела заплакать, но от ужаса даже плакать не могла.
– Ты будешь ебаться с пацанами? Да или нет? – Костян наклонился над ней и обхватил её подбородок безжалостными руками. Слёзы, наконец, хлынули из её глаз бесконечным потоком.
– Нет-нет-нет! – заорала Олеся, содрогаясь в рыданиях.
– Ты отдаёшь Хобота вместо себя? – Костян вцепился в её подбородок грубыми пальцами, не давая отвернуться, – Говори, маленькая вкусная сука, говори!
– Не надо… нет, – Олеся завыла.
– Ебите её, пацаны, – Костян резко её отпустил, и Олеся завалилась назад, ударившись затылком. Зюзя живо метнулся в сторону кровати, похабно причмокивая пухлыми, обветренными губами.
– Я не хочу! Не хочу! Я отдам… отдам… – она никак не могла произнести то самое слово.
Костян остановил облизывающегося, уже готового к ебле Зюзю рукой.