– Стой, животное. Чё ты там бормочешь, сладкая? Погромче. Мы не расслышали, – он снова улыбнулся, наклоняя голову. Добрый дядя, бля.
– Я отдам вместо себя… – Олеся взвизгнула, забилась на кровати, отчаянно молотя по вонючему матрацу кулачками.
– Кого? Кого, Олеся Сергеевна?
– Гену, – она обмякла, ужасаясь собственному предательству, и замолкла, переставая плакать.
– Скажи, что мы все услышали, чтобы Хобот слышал. Громко и чётко скажи, – продолжал издеваться Костян.
– Я отдам вместо себя Гену, – Олеськино сердце остановилось.
– Вот, почему я презираю баб, Хобот, – развёл руками Костян и равнодушно потянулся за обрезом, – А ты – мужик. Ты бы никогда её не отдал. Жаль, что я тебя потерял, – он резко поднял оружие и выстрелил Хоботову в лицо. Ошарашенные Бык с Падлой разбежались в разные стороны, пытаясь увернуться от брызг крови. Навсегда обездвиженное тело Гены рухнуло на пол с гулким звуком.
– Ну, на хуя, Костян? Я уже настроился, – захныкал Зюзя.
– Какой же ты уёбок, Зюзя, – грубое лицо Костяна скривилось в брезгливой гримасе, – Приберите тут, тело в мешок, похороним по-человечески. Хобот был смелым пацаном, но проявил слабость. Синица – теперь моя собственность, она моего наследника носит. Кто её тронет без моего разрешения, казню, – произнёс он покровительственно, – Со мной пойдём, – бросил впавшей в ступор Олесе, – Чё сидишь? Ты теперь моя баба, Синица, будешь ласковой – одарю, будешь быковать… но ты быковать не будешь. Я думал в тебе хоть какой характер есть, ошибся… – он презрительно сплюнул прямо на давно не мытый пол… пол, забрызганный кровью Гены. Её Гены.
Обезумевшая от горя Синица заорала так, что зазвенели стёкла, а у мужиков вытянулись лица, она кинулась на Костяна, собираясь расцарапать ему морду, но тот легко её остановил, схватил за горло, притянул к себе.
– Орать подо мной будешь, – произнёс желчно, – А сегодня не шуми. Ты всё больше мне нравишься, сладкая. Поедем к доктору, я не хочу, чтоб у тебя случился выкидыш. Мы тут все немного голову потеряли. Из-за тебя. Всё из-за тебя.
Глава 32. Покровитель
Несколько дней Олеська металась в горячке, воя, как избитая собака, и кидаясь с кулаками на врачей. «Заботливый» Костян определил её в одноместную палату, приказал медсёстрам строго следить, чтобы ничего с собой не сделала, но сам её не навещал.
– У тебя пневмония, девонька, а ты в положении, ребёночка пожалей, не чуди, – уговаривала Олесю, привязанную ремнями к кровати, пожилая санитарочка, – Ребёночек чем виноват? Поешь кашку, не глупи, тебе надо хорошо кушать.
– Ребёночка, – произнесла Олеська заунывным голосом, – Это Генки Хоботова сын. Наш с Генкой, – улыбнулась она горделиво, – Только нет больше Генки. Убили его, убили, – она снова завыла, отворачиваясь от протянутой ложки.
– Гена будет рад, если ты сохранишь вашему сыну жизнь. Не надо упрямиться. Сделай это ради Гены. Ты же любила его?
Олеся задумалась. Любила ли она Гену? Любила ли Игоря? Кого она любила, чьи чувства берегла? Прав Костян, шалава она последняя, легла под одного, потом под другого. Добровольно. Никто не принуждал.
– Я не знаю, – ответила она честно, – Он хороший был, так целовал меня, так любил… Знаешь, какие у него плечи? У-ух. Он меня одной рукой мог поднять. Генка, мой Генка… Только мой и ничей больше.
– Значит, ваш сын будет сильным. Он тебя защитит, в обиду не даст…
– Защитит? – Олеся встрепенулась.
– Обязательно защитит, но только, если ты сама сейчас о нём позаботишься, его защитишь. Не позволяй никому убивать своего ребёнка: ни людям, ни обстоятельствам. Борись, будь сильной, прояви характер.
Олеське вспомнились обидные, но правдивые слова Костяна о том, что у неё нет характера.
– У меня есть характер, – произнесла уверенно и открыла рот, позволяя санитарочке себя покормить.
С того момента Олеся приняла решение бороться. Бороться за жизнь их с Геной сына. В том, что это будет мальчик, она уже не сомневалась.
***
Через три недели Олеся выздоровела. Костян лично забрал её из больницы и отвёз в свою квартиру. Даже при блатном папе Олеся никогда таких квартир не видела: огромная, шикарная, вся в красивых коврах, с прихожей, похожей размерами на футбольное поле. Возле дальней стены Олеся увидела лестницу с узорными перилами. Вход на второй этаж? Да ладно. Екатерина вторая-Великая нервно поглядывает из кустов.
Сам Костян выглядел как преуспевающий человек: коротко стриженный, гладко выбритый, хорошо упакованный и подтянутый. Даже слегка помолодел. Прекратил бухать? Занялся здоровьем? На его запястье красовались часы с металлическим браслетом. С Горюшка снял?