Дверь открылась.
На пороге стояла приятная женщина в длинном халате, с бигудями в волосах и с половником в руке.
– Здравствуйте, а Алёша дома? – спросила Олеся, стараясь улыбаться как можно приветливее.
– Какой Алёша? – женщина удивлённо оглядела её с ног до головы и тоже улыбнулась, – Здравствуйте.
Олеся догадалась, что её модная одежда в стенах хрущёвки выглядит подозрительно.
– А баба Зоя? – она растянула губы ещё шире, но лицо открывшей ей женщины стало вдруг хмурым и злым.
– О и родственница нашлась, да ладно?! – всплеснула она руками, – Как старуху хоронить, так соседи, а как хату делить, так припёрлась? – и воинственно погрозила Олеське половником, – У меня ордер, всё по закону, иди отсюда, а то мужа позову.
– Да вы не поняли, – Олеся поспешила оправдаться, – Я бабы Зои родственника ищу. Мальчика Алёшу! Он с ней жил, по хозяйству помогал. А квартира мне ваша без надобности, – она пожала плечами, мол, ни при делах.
– Не знаю никакого Алёши, до свидания, – женщина перестала размахивать половником, почесала затылок и хлопнула перед её носом дверью.
– Сука, – Олеся выругалась.
Ехать в детдом? На Твардовского… Нет, на Маяковского! Или всё-таки на Твардовского? Судя по тому, какой свободолюбивый был Алёшка в детстве, она вряд ли его там застанет.
Да и не хотелось ей больше никого и ничего. Её запал иссяк.
Олеся вышла из подъезда, отдышалась и медленно пошла вдоль дороги по тротуару.
Иномарка Константина Геннадьевича следовала за ней по пятам, но водитель Глеб Олесю не окликал. Относился с уважением. Прислуга.
Костян знал, что Олеська не убежит. Некуда ей бежать, больше некуда. И не с кем.
Теперь у Олеси есть прислуга, двухэтажная хата, машина с личным водителем, только вот на хуй её это всё не нужно! Она поскользнулась и грохнулась об лёд, роняя тяжёлый пакет и неловко заваливаясь на спину.
Именно здесь, на этом самом месте, два года назад они с Хоботовым шли с танцев домой и упали. Тогда Гена поймал её, а сейчас… Гена, как же он целовался, как старался угодить, как пытался уберечь от опрометчивого шага! Гена всегда был рядом, даже когда она предавала его. И перед смертью она предала. Сука-сука, трусливая мямля!
Она неслабо приложилась об лёд копчиком, но накатившая душевная боль была ещё сильнее.
– Гена-Геночка, прости меня! – завыла Олеська глухо и страшно, испугав сидящих на крыше ларька «Мороженое» ворон, – Прости меня, суку, прости!
Чьи-то сильные руки бережно помогли ей подняться и подобрали рассыпавшиеся банки тушёнки, собрали их в пакет.
– Не ушиблись? Вставайте, вы замёрзнете, Олеся Сергеевна, – произнёс Глеб над самым её ухом, – В вашем положении это опасно. Поедемте домой.
В положении? Конечно, ведь скоро у неё родится сын. Их с Геной сын. Единственное, ради чего ей стоит хотя бы попытаться жить.
Олеся позволила Глебу отвести себя к автомобилю, не переставая плакать.
Съездить к родителям в тот день она так себя и не заставила.
По приезде «домой» Олеся нашла в прихожей газету. Две мужских фотографии сразу бросились ей в глаза, и по спине пробежал холодок странного предчувствия. Игорь и… Гена. Её Гена.
Она схватила газету в руки и поплыла.
«На беременную невестку председателя кооператива Белозёрского Константина Геннадьевича было совершено покушение. Её жених Белозёрский И.К. и его верный помощник Хоботов Г.Г. погибли, спасая девушку»
А ниже… ниже была фотография того, кто якобы пришёл Олесю убивать. Незнакомый дядька, похожий на толстого борова.
«Злоумышленник мёртв»
«Об Олесе Сергеевне позаботится Константин Геннадьевич»
«Любовь победит»
Подстава! Всё, как ему удобно! Ни грамма правды. Костян делал себя имя даже не смертях людей. Олесю затрясло от отвращения.
– Ну, где ты ходишь, пойдём обедать, – вышел он ей навстречу, – А, увидела? Одним выстрелом –трёх зайцев. Я умею, – Костян осклабился, буравя её пристальным взглядом, – Ждала меня сегодня ночью? Хотела? – он вдруг похабно подмигнул.
– Но это же враньё! Ложь! – Олеся почувствовала, что по щекам текут слёзы.
– Слушай ты, маленькая сука, я тебе не Хобот! Тебя научить со мной разговаривать? Научить? – Костян навис над вмиг сжавшейся в комочек Олеськой и грубо схватил её за подбородок.
– Извините, Константин Геннадьевич, – промямлила она, становясь шёлковой, – Я не подумала.
– Не подумала? Чтобы думать, мозги нужны, – Костян вцепился в Олеськину шубу, неаккуратно её стаскивая. Похоже, рвать на женщинах одежду это у них семейное.
Олеся глупо и невпопад хихикнула. От переживаний её накрыла необъяснимая придурь.