– Доченька, ты невероятно хороша, – Я так рад, что ты нашла в себе силы жить дальше, – подскочил к ним уже пьяненький папа, – Олеся очень любила твоего сына. Я боялся, что она напялит на себя чёрный балахон, но ты, Костя, волшебник!
Костян бесцеремонно отодвинул Олеськиного отца в сторону, обозначая границы.
– Сопли потом, сначала дела, – бросил он ему, слегка поморщившись.
– Да-да, конечно, – папа всё понял и метнулся к своему столику. Олесе стало за отца неудобно: по всему было видно, что он ничего не решает, и очень скоро Константин Геннадьевич окончательно подомнёт этот город под себя.
– Добрый вечер, господа, ведь вы позволите вас так называть? – рокочущий, пробирающий до костей баритон Костяна перекрыл гул голосов, и повисло напряжённое молчание. Несколько десятков пар глаз устремились навстречу говорившему, оценивая каждый его жест, – Новая жизнь уже началась. В мир приходят новые люди, полноценные хозяева жизни. И эти люди мы с вами, господа!
Олеся с удивлением отметила, что в зале нет, кроме неё, ни одной женщины. Это было странно и тревожно. Костян ещё долго что-то говорил: о любви, о коммунизме, о вере в себя и даже спорте, все хлопали и восторгались, а она судорожно искала куда бы ей присесть. Ноги на высоких каблуках уже вовсю гудели и, кажется, отекли.
– Чё подол теребишь? – шепнул ей Костян на ухо, заметив её суетливые переминания.
– Ноги болят, – честно ответила Олеся.
А дальше произошло нечто потрясающее, отчего у Олеськи отвалилась челюсть: Костян схватил её на руки и потащил к свободному, самому красивому столику, бережно усадил на стул и встал перед ней на одно колено.
– А какого хуя сапоги на каблуках напялила? – он вцепился в замок и легко расстегнул оба сапога, аккуратно стащил их с Олеси, – Будущей маме нужна просторная обувь, товарищи! Есть ли в зале настоящие мужчины? – несколько дядек вскочили со своих мест, – Нужно приобрести Олесе Сергеевне удобную обувь… Какой у тебя размер? – обратился он к Олеське, приближаясь к её лицу опасно близко. Пахло от Костяна мужским одеколоном и табаком. Непривычно, и не сказать, чтоб неприятно.
– Тридцать шестой, – Олеся сглотнула от волнения.
– Тридцать шестой, – Несколько мужиков живо метнулись к выходу. Один неспешно подозвал охранника. Они собрались где-то доставать Олеське новую обувь? Серьёзно? От осознания этого факта у потрясённой Олеси закружилась голова.
Костян резко поднялся и хлопнул в ладоши.
В зал стройной шеренгой вошли красивые девушки. Они были одеты, но по их порочным лицам Олеся поняла, что это проститутки. Каждая держала в руках по большому подносу с закусками и алкоголем. Девушки эффектно расходились в разные стороны, как на Олимпиаде, и расставляли тарелки на столы.
Откуда у Костяна столько красивых проституток? Одну из девушек она узнала: Нинель Королько! Модно постриженная, осветлённая, с выщипанными тонкой ниточкой бровями, но Нинель. Та задорно Олеське подмигнула. Сбылась мечта Нинель? Олеся кисло улыбнулась. Да уж, повезло.
Видимо, Костян на своих девочек не скупился.
– Чё такая кислая? Жри давай, – приказал ей Костян, усевшийся в кресло напротив, – Можешь красного вина выпить, для гемоглобина, давай, разрешаю.
Уже через полчаса партийные сливки превратились в обычное пьяное быдло. Кто-то притащил Олеське вполне сносные унты, кто-то вообще валенки. Она выбрала новые белые «дутики», и сморщенный худой дед за соседним столиком послал ей воздушный поцелуй. Видимо, эти «дутики» – его идея. Олеся смущённо отвернулась.
Пьянствовали партийцы на славу. Очень скоро не осталось ни одного трезвого. Костян снова щёлкнул пальцами, и красивые девушки вернулись. Теперь из одежды на них были только прозрачные, почти ничего не скрывающие передники, и зал восторженно загудел. Кто-то не стал стесняться и хлопнул одну из официанток по голой заднице, девица звонко засмеялась. Олеся не знала, куда деваться от стыда. И папа, как назло, здесь.
– Выпей вина, – Костян потрогал под столом её коленку, отчего смущённая Олеся испуганно дёрнулась, – Я же должен их потом чем-то шантажировать, Олесь, – он похабно облизнулся и подмигнул. Снова назвал её Олесей, просто Олесей.
Она залпом опрокинула в себя бокал красного вина и через пару минут почувствовала, что опьянела.
– Мне нужно в туалет, – пискнула, оттягивая ворот платья.
– Пойдём провожу, – Костян взял её под локоть, – Ну давай, не капризничай. Я тебя не съем.
Обижать её никто не собирался.
Олеся сходила в туалет и застыла перед зеркалом, пытаясь разглядеть своё лицо. Перед глазами всё качалось, но не от опьянения, а от потрясения. Что происходит? Почему с ней? В чём она виновата?