Где-то здесь совсем рядом находилась та самая алая комната, в которой они были с Геной в первый раз. Генка, бедный Генка, это она его убила, она уговорила встать на скользкий путь. И сама покатилась.
Безумно захотелось напиться, напиться вхлам, напиться до беспамятства.
– Блять, сколько можно? Ты там руки на себя наложить решила? – Костян выбил дверь ногой и бесцеремонно ввалился в туалетную комнату, ощупывая Олеськины руки, – Живая? Целая? Ну ты чё? – Олеся с удивлением увидела в его стальных глазах что-то похожее на беспокойство.
– Отпустите меня, Константин Геннадьевич, ну зачем я вам? – прошептала она, пристально глядя Костяну в глазу, – Под вами скоро весь город будет. Вы вон какой… сильный, предприимчивый, умный. А я… я просто кукла глупая, просто овца, – Олеся замолкла.
Секунда, две, три. Их зрительный контакт затянулся.
– А зачем мне весь город без тебя? – Костян резко притянул Олеську к себе, внимательно её разглядывая, – Я ТЕБЯ хочу, – он слегка наклонил Олеськину голову и поцеловал в шею, коротко, едва касаясь, даже как-то стеснительно… в то самое место, куда её целовал только Гена. По телу Олеси пробежала приятная дрожь…
Какой ужас: тело собиралось предать её сейчас, стремительно возбуждаясь. Она была готова лечь под этого страшного человека, врага, который безжалостно расправился с её Геной…
Но Гена его предал, и Костян не мог иначе: его перестали бы уважать.
Да, Костян Гену убил.
Но он не стал его унижать, не стал осквернять его тело.
Он похоронил его по-человечески.
Это жизнь суровая, жестокая, а Костян… он просто соблюдал правила.
Охваченная сомнениями Олеська не сопротивлялась, и Костян понял это по-своему. Он дёрнул молнию на её спине, освободил её покрытое гусиной кожей плечо от платья, провёл пальцем по тому самому чувствительному месту и склонился, чтобы снова поцеловать… теперь в губы.
Олеська взвизгнула и принялась сопротивляться, отталкивая Костяна что есть силы.
– Ну и ладно, – тот бросил её лапать и отступил, разглядывая с усмешкой во взгляде, – Застегнись, домой тебя отправлю. Ты мне тут весь разврат портишь.
Ошарашенная Олеся застыла. То есть она сказала: «нет», и он просто её отпустит? Ей стало обидно. Так сильно хотел, что даже побороться за своё не хочет? Ну, конечно, у него же тут толпа на всё согласных баб.
– Вы тут… с этими проститутками, – заткнуться она не сумела, – Будете?
Костян заржал.
– Ты не охуела, нет? Твоё дело – наследника моего вынашивать. Или ты… ревнуешь? – Костян стал серьёзным и снова заглянул ей в глаза.
– Нет, конечно, – Олеся попыталась застегнуть застёжку, но от волнения никак не могла этого сделать.
– Давай помогу.
Уже через несколько минут она была в своей спальне. Одна. Злая на себя, опьяневшая от произошедшего, странно возбуждённая и… изо всех сил желавшая, чтобы у Костяна не встал ни на одну из его красивых кобыл.
В этом вся Олеська: Ей хотелось, чтобы её любили. Её и только её. Пусть даже и Костян.
Уснула она уже на заре. Ей снился алый, блядский бархат и мужчина. Только вот, что за мужчина, разглядеть никак не удавалось.
Глава 34. Грех
Олеся восстановилась в институте: помогли деньги Костяна, вжилась в роль хозяйки дома и даже научилась командовать прислугой. По выходным она навещала родителей, ежедневно общалась с подругами, регулярно посещала женскую консультацию и следила за собой.
Никто ни в чём её не ограничивал.
Изредка дома появлялся Костян, всегда набегом, всегда неожиданно, отдавал указания и куда-то уезжал. Судя по газетным заголовкам, дела у него шли не просто хорошо, а охрененно: брачное агентство «Олеся» было не единственным его проектом, он занялся изготовлением колбасных изделий и открыл в городе несколько магазинов. Ресторан «Любаша» тоже процветал.
Журналисты брали у Костяна интервью, обыватели с завистью называли «предпринимателем», а бабы наверняка вешались на шею.
Последнее странно Олесю бесило.
И то, что дома Костян не ночевал, бесило.
О том, что она «его сладенькая слабость» Костян больше не упоминал, и она не знала, означает ли это, что он к ней остыл, или нет.
По крайней мере, ни под кого не подкладывал, и на том спасибо.
В ту ночь Олесе не спалось. Она в очередной раз переворачивалась с боку на бок, и никак не могла расслабиться. В окно заглядывала полная луна, и Олеся встала, чтобы задёрнуть шторы, снова легла в постель. Предчувствие чего-то неотвратимого стало невыносимым.
Она отвернулась к окну и прикрыла глаза, и вдруг, о ужас, поняла, что в комнате не одна. Всё тело затрепетало от волнения, и она постаралась затаиться, притворившись, что спит. Кровать прогнулась под тяжестью чьего-го тела. Кто-то поднял одеяло и аккуратно устроился позади неё, его дыхание щекотало Олеськин затылок. По её ногам поползли мурашки, но… не от страха.