– Это ещё почему? – Костян недобро усмехнулся.
– Вы после них брезговать будете, – она отправила ложку в рот.
– Да и хуй на тебя, – он налил себе ещё водки.
– Не-а, у вас штаны топорщатся, когда вы на меня смотрите. Вы ещё сами не наигрались, – Олеська приподняла брови и причмокнула губами.
– Ты смотри, какая дрянь, – Костян отправил рюмку в рот и скривился, – Пытаешься отыскать во мне человеческое? – догадался он, – Ты хоть знаешь, скольких таких, как ты, я проститутками сделал, глупая девка? Я вас, баб, ненавижу.
– Почему, Константин Геннадьевич? Разве вы никого и никогда не любили? – Олеся замерла от своей перешедшей все границы наглости – ей и правда было интересно, но она не знала, можно ли об этом спрашивать.
– Ты – принцесска, папина дочка, а я безотцовщина, тебе никогда не понять, что такое быть отребьем, бороться за жизнь. Я сам себя сделал, я пришёл в спорт за победами, я был сильный и принципиальный, но без блата и связей. Мне сказали лечь под папенькиного сынка, а я… не лёг. Вся моя карьера пошла по пизде. Невеста. Да, у меня тоже когда-то была невеста… сказала, что я дерьмо и ушла к моему другу. Я стал тренером, женился, но… всё снова пошло по пизде. А знаешь почему?
– Почему? – шокированная его откровением Олеся уставилась на него с испугом.
– Потому что моей прожорливой жене захотелось молодого мяса. Она загуляла с моим учеником, которому едва исполнилось восемнадцать. Знаешь, как я наказал свою жену, глупенькая Олеся Сергеевна?
– Как? – Олеся сглотнула.
– Ни одна баба не сделала для меня в жизни ничего хорошего. Даже моя мамочка. Мать променяла меня не елду своего сожителя, на огромную тушу, который пиздил нас каждую пятницу. Синяки не сходили с меня годами… Он издевался надо мной до той поры, пока я не научился давать сдачи. Единственное, чему мать меня научила: это молиться. Молиться, блять! Хоть кому-то в жизни помогла молитва, а, глупая ты дура? Бабы шантажируют нас любовью, а сами ложатся под тех, кому на них насрать. – Олесе нечего было сказать Костяну в ответ. Она и сама легла под равнодушного к ней Игоря. – И мне насрать на тебя и на твою блядскую любовь. А ну пошла отсюда, тупая кукла! И не смей реветь!
Костян стукнул кулаком по столу, и Олеся кинулась к себе, опасаясь его гнева.
В глубине души она была рада, что он ей открылся.
Но теперь ей стало по-настоящему страшно. Даже после того, что у них было, Костян её не пожалеет.
Глава 35. Обещание
Наступило лето. Беременная Олеся кое-как сдала сессию и вовсю готовилась к родам. Неповоротливая из-за огромного живота, с отёкшими ногами она изнывала от жары, вяло раскачиваясь в кресле-качалке. Услужливая Туша прикладывала к её вискам холодные компрессы и махала передником как опахалом.
Именно такую картину застал вернувшийся засветло Костян.
– Туша, брысь отсюда, – приказал он, шлёпнув девку по жопе. Туша ойкнула и смылась.
– Тебе самой не надоело на моей шее сидеть? – он сразу перешёл с места в карьер, и Олеся напряглась.
– Но я… – она стала заикаться.
– Всё ты правильно поняла, Синица. Есть работа, – Костян заговорщицки подмигнул.
– Но я… в положении, – от предположения, какую работу Костян ей нашёл, ей стало плохо.
– Идеально, – он вытянул губы в улыбке, от которой кровь стыла в жилах, – Извращенцев на свете много.
– Константин Геннадьевич, пожалуйста, не надо, не надо! Хотите я на колени встану? – Олеська вцепилась себе в волосы от страха.
– Встанешь, конечно, но не сегодня, – Костян весело подмигнул.
– Чем я разозлила вас… тебя? Ребёнок может пострадать… – Олеся захныкала.
– Прекрати ныть или я тебя ударю. Ты забыла на каких условиях я тебя взял? Ты – моя баба, моя вещь. Я забочусь о твоём неудачнике-отце, о… твоей маменьке…
– Ты… ты таскаешься к моей матери?! – Олеся вцепилась в подлокотники и попыталась приподняться на отёкших ногах, – Не смей трогать мою мать! Не смей трогать Соньку!
– Ты ревнуешь или переживаешь, я чё-то не пойму? – Костян издевательски заржал, – Твоя мать приятная баба, я б её…
– Заткнись! – Олеська дёрнулась.
– Эгоистичная маленькая сука, ты думаешь только о себе и своём удовольствии, – Костян явно был доволен её реакцией, – Но сегодня ночью ты позаботишься об удовольствии бедного одинокого старичка. Это благородно.
– Я не буду трахаться! Я не буду ни с кем трахаться! – Олеся кинулась на Костяна, намереваясь его ударить. Тот легко поймал её руку и вздохнул.
– Черепаха, – хмыкнул он, – Тебе не нужно с ним трахаться. Он заплатил мне за то, что я разрешил ему поцеловать твои ноги.