– Поцеловать мои… ноги? – Олеся оторопела.
– Ну, да. А ты думала, что я отдам свою сладенькую Олесю… всю? – Костян погладил её по волосам, – Тебе понравится, обещаю.
– Кто он?
– Тебе какая разница? Всего полчаса твоего времени.
– Полчаса? А если он захочет большего?
– Рядом будет охрана, рядом буду я. Тебе нужно будет просто меня позвать. Не капризничай. Будь готова в десять, ноги должны быть голые. А трусики надень. И побольше косметики, ты выглядишь бледной.
– Я выгляжу беременной, – Олеся нахмурилась, – Константин Геннадьевич, у меня есть хотя бы маленький шанс вылезти из этого дерьма? – она посмотрела на Костяна с надеждой.
– Ты убила моего сына, ты убила моего самого перспективного пацана, а ещё ты красивая. У тебя нет шансов, Синица. И чем раньше ты это поймёшь, тем лучше.
– Но хотя бы маленький, Константин Геннадьевич… Костя…
– Не называй меня так. Прими правила игры, иначе ты сдохнешь. Это всего лишь игра, не относись к этому серьёзно, – Костян вышел.
Игра. В пизду такие игры, и Костяна с его ненавистью к бабам туда же.
Вечером грузную, мучавшуюся одышкой Олесю доставили в «Любашу». Незнакомый парень отвёл её в маленькую комнатку, похожую на ту, в которой они согрешили с Геной, усадил в кресло, предложил снять обувь и ушёл.
Олеся посмотрела на свои налитые свинцом лодыжки. Нужно быть очень странным мужиком, чтобы целовать похожие на колодки ноги незнакомой беременной бабы. Даже самой Олесе было противно на них смотреть. Ещё и вспотела, наверняка.
В комнату юркнул сухонький старичок. Кажется, Олеся узнал его: тот самый, который приобрёл для неё «дутики». Он не стал медлить и молча бросился перед Олеськой на колени, торопливо склоняясь к её ногам и начиная буквально вылизывать их, как собака.
Олеське стало настолько противно, что она пнула старика ногой в плечо, отчего тот завалился на спину и… застонал. Его морщинистое лицо исказила сладострастная судорога.
– Блять, как же это мерзко! – Олеська слишком резко вскочила и не сразу поняла, что произошло: по бёдрам что-то потекло. Отошли воды? В ушах зашумело, – Константин… Костя, я рожаю! Рожаю! – похотливый старичок перестал постанывать и испуганно отполз в угол.
Вернулся парень, который её сюда привёл, посмотрел на лужу и позвал людей. Ревущую в три ручья Олесю погрузили в автомобиль и отвезли в роддом. Костян так к ней и не вышел.
Уже к обеду следующего дня Олеся родила мальчика. Роды были тяжёлыми.
Где-то через пару дней её навестила заплаканная мама и сообщила, что отца не стало. У Сергея Петровича случился обширный инфаркт, и в этот раз спасти его не удалось.
– Костя обязан о тебе позаботиться, просто обязан, – твердила мать, как заведённая, – После того, что твой папа сделал для него…
Олеся и сама была бы не против заботы Константина Геннадьевича, но заботиться о ней тот точно не собирался. Он собирался делать на ней деньги, сделать дорогой шлюхой, и от этого ей было настолько стрёмно, что хотелось выкинуться из окна. Олесе хватило и первого клиента, с лихвой хватило тех пяти минут своего позора.
Новость о смерти отца почти её не тронула. Всё казалось просто сном, нелепой шуткой. Возможно, ей что-то кололи или она и правда была эгоисткой, как называл её Костян? Олеся не хотела думать ни о ком, даже маленький комочек жизни, которого ей приносили на кормление, не вызывал в ней ничего, похожего на любовь. Просто ребёнок.
Всё изменилось, когда её, наконец, навестил Константин Геннадьевич.
– Крепкий пацан, настоящим мужиком будет, – похвалил он новорожденного, – А ты как-то странно выглядишь, – он потрепал Олеську по щеке, – Эй, – он щёлкнул перед её лицом пальцами, – Ты тут?
В тот же вечер Олеську осмотрел психиатр. Сложные роды и пережитое в «Любаше» потрясение вызвали у неё послеродовую депрессию.
– Какая же ты неженка, – недовольно буркнул Костян, покидая её палату.
***
Олеся почти восстановилась после родов, похудела и выглядела даже лучше, чем до беременности. Малыш рос, и уже сейчас было заметно, что он рыжий. Костян этот факт не комментировал никак. Он вообще в их жизни не участвовал. Пропадал где-то сутками и появлялся чаще в телевизоре, чем дома.
Новорожденный был спокойный, а молока было много, и потихоньку в Олеське всколыхнулось материнское чувство. Она с удовольствием возилась с ребёнком, щедро одаривая его лаской и заботой. Мальчика она назвала Алексеем. Да, Алёшка, почему бы и нет? В графе «отец» вписали имя покойного Игоря, но что она могла? Здесь рулил Костян.