– Сука-сука! – Олеська завыла.
– Сама ты сука. По тебе сразу видно, что слабая на передок., а я-то чё, я просто тебя выручил. Получила своё и иди отсюда, сказал! Я ни в чём не виноват, я не знал, что ты его баба.
Выходя на улицу, зарёванная Олеся ожидала чего угодно: выстрела в голову, озабоченных Зюзю с Быком и Падлой, унижения и побоев, но ничего не происходило. Простил? Нет, не может быть. Сама не своя она бросилась домой, не разбирая дороги.
Дверь открыла жизнерадостная Туша.
– Константин Геннадьевич велел сказать вам, что вы здесь больше не живёте, – проговорила она с глуповатой улыбкой.
– Сын! Где мой сын? – Олеся ввалилась в квартиру, отпихивая преградившую дорогу служанку.
– Константин Геннадьевич велел вам сказать, что у вас больше нет сына, – Туша снова улыбнулась.
– Чё несёшь, дура?! Где мой ребёнок? Куда он дел ребёнка? – она принялась носиться по комнатам, пытаясь отыскать Алёшу, – Алёша! Алёша! Он убил моего ребёнка?! – от страха за пацана у Олеськи началась истерика.
– Константин Геннадьевич увёз Алёшу с собой, – объявила Туша торжественно.
– Чтобы убить? – у Олеськи остановилось сердце.
– В Москву, – ответила Туша, – Вы бы уходили, Олеся Сергеевна, а то могут быть проблемы.
– Мои вещи! Мои… платья… – Олеська бросилась в свою спальню, – Мои драгоценности!
– Там больше нет ничего вашего, Олеся Сергеевна, – Туша кинулась вслед за ней, – Уходите.
Но Олеся уже распахивала дверцы платяного шкафа. Пустые полки… Вся её одежда исчезла.
– Константин Геннадьевич велел сказать, что выполнит своё обещание и делать вас проституткой не будет. Но это не значит, что проституткой вы не станете. Вы уже шлюха, Олеся Сергеевна, сама по себе.
– Ты охуела, сука? – Олеся набросилась на Тушу, пытаясь её ударить, но проворная девка увернулась.
– Это слова Константина Геннадьевича, а я лишь передаю их вам.
– Это ты меня сдала, Туша? Откуда он узнал, что я там? Ты сдала, говори?!
– Константин Геннадьевич вернулся неожиданно, спросил, куда вы ушли, а я сказала, что видела, как вы держали «Белоснежку»…
– Будьте прокляты! Прокляты!
Олеся выскочила из шикарной квартиры, которую считала своей, вне себя от горя.
В тот вечер она вернулась в родительский дом, а на следующий день узнала, что вся страна живёт по талонам, мать потеряла работу и перебивается случайными заработками, а у неё самой в институте куча долгов по всем предметам.
Но самое большое потрясение Олеся испытала через пару месяцев, когда смотрела телевизор. Белозёрский Константин Геннадьевич собирался жениться на дочери самого крупного предпринимателя Москвы. Олеся узнала в симпатичной девушке ту самую блондинку, к которой ревновала Костяна два года назад. Костян выполнил своё обещание, но при этом наказал глупую, легкомысленную Олесю с самой изощрённой жестокостью.
Теперь её единственным желанием было желание сдохнуть.
Глава 37. Взрослое кино
С Олесей происходило примерно то же самое, что и после родов, с той лишь разницей, что теперь приглашать психиатра было некому. Она часами лежала на кровати, тупо уставившись в потолок, отказывалась от еды и похудела так, что вся одежда висела на ней, как на вешалке.
– Сколько можно в кровати валяться? Ты так совсем деградируешь, – ворчала мать, – Хорошо, что хоть внука Константин Геннадьевич приютил, всё меньше мне хлопот…
– Как ты так можешь? – вяло сопротивлялась Олеся, собирая остатки душевных сил, – Он украл моего ребёнка… украл.
– А чё б ты ща делала с этим ребёнком? Рядом с собой положила бы? – злилась мать, – Хоть бы к нам в дом моды устроилась, нам как раз тощие швабры нужны. Платят немного, но сразу после показа.
Пару раз Олеся заставила себя подняться, накраситься и «поработать» манекенщицей, но ею были настолько недовольны, что даже блат в лице матери не помог. Больше попыток заработать она не делала.
И по осени мать не выдержала.
– Всё. Осточертело. Либо устраивайся на работу, либо ищи себе мужика и сваливай. Я не ишак! – заявила она категорично.
– Куда я устроюсь? Безработица, – Олеська устало вздохнула и отвернулась к стене, – Когда могла, я вам помогала, а теперь помощь нужна мне.