Я не засмеялась, но овладела собою с трудом. Вежливо благодарю его за напоминание, застегиваю эту несчастную застежку, а он словно говорит мне: теперь я сделал тебе замечание, и мы опять можем быть друзьями,— поправляет стул, на котором лежали мои вещи, и потом с важным видом возвращается на свое место. Мне показалось, что только теперь он стал рад своему костюму, и впоследствии он мне признался в этом. Я его спросила, отчего он опоздал, и он ответил мне:
— Я пошел сначала в старом платье, а потом вернулся, чтобы одеть новое.
— Разве оно тебе понравилось?
— О, теперь оно мне нравится...
Один из моих малышей увлекся, заигрался, и не знает, о чем идет речь. Поручаю Смольчичу, чтобы он принес мне его игрушки, и он тащит мне через минуту маленькую оловянную лошадку, которую он конфисковал по моему поручению.
— Зачем ты носишь в школу игрушки, когда знаешь, что это запрещено? говорит Смольчич расплакавшемуся ученику, а сам с величайшим интересом разглядывает добычу, и ему словно жаль, что он должен отдать ее.
Мне не нравится этот жадный взгляд, и я быстро убираю лошадку в ящик, обещаю мальчику, что верну ему лошадку, если он опять будет внимателен, и продолжаю урок.
Когда мы собирались домой, то Смольчич, по обыкновению, запер ящик, положил ключ в шкаф, запер шкаф и сейчас же передал ключ мне, а я кладу его на шкаф. Место надежное, как мне казалось, потому что ребенок не может достать оттуда ключа, и я не думала, чтобы это могло-таки случиться.
На другое утро служитель ждет меня у входа и спрашивает, заперла ли я шкаф и ящик накануне. Он нашел их открытыми, видел, что в ящике лежат и деньги, и боится, не пропало ли чего-нибудь. Спешу сосчитать деньги — это были деньги, внесенные учениками, — все в целости. Перья, карандаши, все в том виде, как я оставила, и служитель успокаивается.
— Слава Богу, говорит, я уже боялся, что мне придется отвечать за пропажу. Но странно, что ничего не пропало, потому что я нашел перед шкафом стул, словно кто-то ставил его, чтобы достать ключ...
В ту же минуту мне вспоминается отобранная лошадка и взгляд Смольчича — его место пусто, а лошадки нет на месте.
Конечно, я не сомневалась в том, что дождусь еще чего-нибудь от Смольчича, и все-таки мне было грустно. Признаюсь, я воображала, что он уже не тронет больше чужого.
Во время большой перемены он поджидал меня у входа, как и всегда, когда хотел показать мне что-нибудь особенное. Смущенный, но решительный, сильным движением он протянул руку по направлению ко мне.
— Вот вам лошадка. Я ее нашел...
— Где?
— Здесь, у входа, — и он был совершенно спокоен и смел. Тут, продолжает он: когда я пришел, я даже не смотрел вниз, только почувствовал, что что-то у меня под ногою. Смотрю, а это лошадка. А — а — вчера вы ее положили в ящик.
— И ты удивился, не правда ли, что лошадка выпрыгнула из ящика?
— Да, может быть, это вы ее бросили. Простите, что я не был утром в школе, у меня голова болела.
— Постой, остановила я его, когда он хотел отворять дверь, я расскажу тебе, как сюда попала лошадка.
Смольчич старался сделать вид, что совершенно спокойно глядит мне в глаза, а я продолжала:
— Один из моих учеников вернулся с улицы в класс. Класс был отворен и пуст. Он знал, что ключ на шкафе.
— Гм, мальчик не достанет так высоко, вставил Смольчич.
— Но он подвинул к шкафу стул, стал на него, достал ключ, отпер шкаф, вынул ключ от ящика, потом отпер ящик и — украл лошадку. Он думал, что он один в школе.
— А кто же его видел?
— Тот, кто говорит: не укради и не лги, потому что это грешно и стыдно.
Оставляю его у двери и вхожу. Долгое время спустя, входит и он, смотрит на меня отчасти пристыженно, отчасти упрямо, и не принимается за свое обычное занятие. Не знаю, собирался ли он отомстить мне, или не решался.
А затем опять началась старая игра. Являлся он поздно, сидел, понурив голову, приносил небрежно сделанные или совсем не приготовленные задания, иногда всячески старался рассердить меня и сердился, что я делала вид, что ничего не замечаю. Правда, иногда мне приходилось довольно трудно, но я была уверена, что он, насколько я его поняла, ждет удобного случая, и терпеливо выжидала.