— Макс, руку убери.
Вздрогнула от голоса Ремизова. Он говорил спокойно, но его тон был насквозь пронизан сталью. Удивительно, я искренне обрадовалась, что он наконец-то вышел из ванной. Понимала, что он не испытывает ко мне тёплых чувств, но почему-то стало спокойнее.
Тот, кого, судя по всему, зовут Макс, руку убрал, но, уходя, будто специально провёл пальцами по моему плечу, оставив мерзкое ощущение липкой насмешки. Я замерла, боясь показать, что это задело. Но Арсений заметил. Видела, как уголки его глаз чуть прищурились, и он бросил взгляд в сторону мужчины, такой быстрый, но обжигающий, что мне захотелось оказаться как можно дальше от всех этих людей.
— Садитесь, — сказал он, закатывая рукава рубашки. Движения резкие, но точные.
С этими словами Ремизов опустился в кресло напротив меня, и теперь я не знала, куда девать глаза: то ли продолжать смотреть в пол, то ли рискнуть и встретить его взгляд. Выбрала и дальше с увлечением рассматривать ворсистый ковёр. Я чувствовала, что он контролирует всё происходящее, каждое слово и движение в комнате. Даже эти трое, которые, казалось, могли одним пальцем раздавить кого угодно, теперь сидели тише воды, ниже травы.
— Надежда, — произнёс адвокат. — Я советую вам честно отвечать на все вопросы. Особенно когда сюда приедет полиция. Поверьте, это важно. Поэтому постарайтесь быть искренней, хотя бы ради собственного будущего.
Кивнула и прокляла себя за то, что пальцы предательски начали теребить ткань платья. Я не хотела, чтобы они видели, насколько мне страшно.
Адвокат поправил очки и тихо добавил:
— Повторюсь. Вы должны понимать, Надежда Павловна, что всё, что вы скажете, может серьезно повлиять на решение относительно вашей дальнейшей судьбы.
Я глупо улыбнулась, хотя улыбаться не стоило. Но это было уже нервное. “Дальнейшей судьбы”... Да я уже, словно на электрическом стуле, так что о будущем даже не думаю — уже мертва.
— Так… — начал Арсений, но тут раздался стук в дверь.
Комаров.
Он вошёл так, словно всё ещё надеялся на чудо. На его лице, как и на моём, расплылась дурацкая улыбка.
— Здравствуйте, — произнёс Никита Александрович, но по тому, как Арсений медленно поднялся из кресла, я поняла: чуда для нас сегодня не будет.
Мужчины поздоровались. После чего адвокат положил на столик толстую папку с фотографиями, распечатками, флешками.
Думаю, Комаров понял, что бесполезно врать, ведь оказаться за решёткой ему не хотелось.
Но то, что случилось потом, просто добило меня окончательно.
— Предлагаю договориться. Послушайте, — Комаров начал осторожно. — Не будем делать из меня монстра. Я понимаю, как это выглядит… Но по факту всё провернула ваша жена, Арсений Николаевич. А для грязной работы ей понадобились люди.
Он сделал паузу, скосил на меня глаза и чуть прищурился.
— Никонова здесь сыграла не последнюю роль. Она та, кто собирался подстроить всё так, чтобы это выглядело, как настоящая измена. Я, конечно, отвечаю за агентство… но конкретные действия выполняла она.
По телу побежал арктический холод, даже руки задрожали так, что пришлось сцепить пальцы в замок. Я просто не верила в услышанное. Что? Комаров? Вечно суетной и ворчливый старикашка? Я никогда не могла представить, что он может быть таким изворотливым.
— Иными словами, — уточнил адвокат, — Вы хотите свалить всю практическую часть на подчинённую?
— Я хочу сказать, что без неё ничего бы не получилось, — упрямо проговорил Комаров, — Да, моя ошибка, что согласился на предложение Жанны Анатольевны, но конкретные действия были именно от неё и Надежды.
Комаров перевёл взгляд на меня, и в этот момент мне стало так мерзко, что захотелось спрятаться, потому что в его глазах я увидела попытку вывернуться во что бы то ни стало. Он считал меня вещью, которой можно распоряжаться, как заблагорассудится.
Я вцепилась пальцами в колени, ногти впились в ткань, а тело затрясло уже крупной дрожью. Казалось, в этом помещении стало критически мало воздуха. Я попыталась сделать вдох, но спазмированная до боли грудная клетка, отказывалась принимать спасительную дозу кислорода.
— Достаточно, — сказал Арсений таким тоном, что мгновенно наступила тишина.
Вздрогнула. Подняла взгляд, и наши глаза встретились. И тогда произошло что-то странное. В его глазах что-то мелькнуло. Не знаю, жалость ли, или просто нежелание мараться о меня, такую никчемную. Ремизов очень долго смотрел, будто взвешивал, а потом вдруг сказал:
— Надя, собирайся.
— Что? — глаза округлились, мне показалось, что я ослышалась.