Он наклоняет голову, слегка подняв в удивлении брови.
— И как давно?
— Два дня, — пожимаю плечами.
— Получается, проигнорировала в понедельник наше письмо?
Поджимаю губы. Вот зачем он это всё? Тем более при маме.
— Получается так, — отвечаю, не скрывая своего раздражения.
Он кивает. Мама непонимающе бегает глазами от меня к нему и обратно.
— Ну… Идёмте пить чай, — говорит она, поймав момент неловкой паузы. Потом разворачивается и скрывается на кухне.
Подхожу к Ремизову почти вплотную, поднимаю взгляд.
— Почему ты здесь? — спрашиваю тихо, почти шёпотом.
— Потому что хотел убедиться, что ты в порядке. И, возможно, потому, что я скучал, Наденька, — отвечает с улыбкой.
На мгновение сердце подпрыгивает. Моргаю, слова застряли в горле. Да что вообще можно на это ответить? Замечаю, как ровно стоят его плечи, как глаза слегка сужены, а губы приоткрыты, как будто готовятся произнести ещё что-то важное, но не спешат.
— Ты… Это не смешно, — начинаю, но он качает головой.
Мы стоим, не сводя друг с друга глаз. Он делает один короткий шаг, наклоняет голову и шепчет.
— Я не смеюсь над тобой.
Выпрямляется. И с той же улыбкой, разворачивается, идёт на кухню, где мама уже разливает чай. И мне ничего не остаётся, как пройти за ним следом.
Он садится за стол, а я ловлю себя на мысли, что он совершенно тут не смотрится. Примерно как тогда, в той дурацкой столовке.
— Доча, стоять! Куда пошла, а торт, кто будет нарезать?! — всколыхнулась мама, как только я приблизилась к стулу.
— Надь, только давай не как с борщом, — прыскает смешком Арсений.
От возмущения резко разворачиваюсь и случайно задеваю кружку с чаем, которую мама уже поставила на стол. Горячая янтарная жидкость быстро бежит, уверенно стекает по краю стола и падает Арсению на брюки. Он тут же вскакивает со стула с каким-то птичьим вскриком, а затем впивается в меня таким взглядом, что, кажется, я стала ниже ростом.
— Ты сам виноват. Нечего было под руку говорить.
Краснею, мама вздыхает и пытается скрыть свою реакцию, а Арсений, едва сдерживаясь, чтобы не сказать мне всё, что он думает, тянется к столешнице и, не глядя, берёт вместо полотенца кухонную тряпку и начинает тереть ей брюки.
— Ой, а вот это ты зря, — мой смех уже не остановить.
— Это ещё почему? — он поднимает бровь, а взгляд, полный злости, обиды и смешка одновременно. Сам не определился с чувствами.
Прикладываю кулак к губам. Да, кухонные тряпки… пахнут… ну, скажем так, не цветами лета. А тут он. Принц голубых кровей. Мама тихонечко выскальзывает в прихожую, видимо, чтобы не подавиться своим смехом.
— Потому что теперь ты получил аромат нашей раковины, Арсений, — наконец выдаю ответ.
Его лицо растягивается, медленно и с какой-то опаской он подносит к носу тряпку. А потом натуральным образом крякает. От этого я даже на стул опускаюсь.
Тряпка летит в раковину, Ремизов, напоминая огнедышащего дракона, уносится. Наблюдаю, как дверь ванной хлопает, а потом внутри раздаётся шум воды и тихое бормотание вроде “чёртова, стерва…” или что-то в этом духе. Беру свою кружку и делаю глоток.
— Наденька, завтра жду тебя в офисе к восьми утра! — доносится его голос, как только он выходит.
Вздрагиваю. Сердце мгновенно ускоряется, вколачиваясь в рёбра. Так он серьёзно? Но зачем?
Встаю, иду в прихожую. Останавливаюсь в метре от него, просто стою и наблюдаю, как обувается.
— В чем подвох?
— Мне нужен помощник. А у тебя столько энергии, что лучше и не найти. Плюс твой авантюризм… Ну или тупость, — ухмыляется. — Не доведёт тебя до добра. А так я буду присматривать.
Не могу объяснить почему, но от его слов по телу разливается сладкое и такое обволакивающее тепло, что я сама начинаю улыбаться. Опираюсь плечом о стену, складывая на груди руки.
— И зачем тебе это?
— Считай, что я тоже ку-ку.
Киваю. Не могу не согласиться с этим.
— А как же твоя помощница, администратор, секретарь или как там её?..
— Она увольняется, решила переехать в другой город к дочери, которая недавно родила ребёнка. Но она будет работать ещё неделю и постарается ввести тебя в курс дел.
— Арс… Ты серьёзно?
Ремизов сокращает между нами расстояние, тяжко вздыхает, будто я окончательно утомила его своими вопросами, а потом отвечает:
— Да, серьёзно. Я долго думал, прежде чем принять такое решение.
“Думал”… Обо мне думал?
“Долго”... Как долго? Получается постоянно? Значит, как и я, не мог выбросить из головы?