Сразу после разговора по душам я улизнула на тренировку. Бежала сломя голову, будто на меня открыли охоту. Сердце было готово выпрыгнуть из груди от спешки и того ужаса, что творился внутри. Страх, смешанный с извращенным чувством удовлетворения.
Высказаться, ощутить себя желанной, и почему-то теперь неважно, в каком контексте. Глупая игра, что с каждой секундой все больше проникает в мою жизнь. Непоколебимое ощущение превосходства.
И это ужасно — то, как я себя чувствую рядом с ним. Во мне словно просыпаются самые потаенные желания… те, в которых я боюсь признаться самой себе.
Ширма бравады и самоотверженности, а что за ней?
Там страх, одиночество, боль.
Коктейль из убивающих изо дня в день чувств, когда ты не живешь, а просто существуешь… веришь в завтра и ждешь его наступления с нереальной силой. Закончить универ, уехать, освободиться от происходящего. Желания, преследующие очень много лет.
А теперь, с его появлением Панкратова, все перевернулось.
В голове другие мысли. Дымка похоти. Необузданное желание переступить черту, с головой окунуться в эту игру. Прелюдию, кажется, так он это назвал.
Разум плавится, но в то же время я наслаждаюсь каждой секундой этих встреч. Странных, окутанных тайной и очарованием. Ведь в глубине души я именно такая. Такая, какой он меня видит. Без тормозов и дурацкого нет.
— Всем спасибо, девчонки, сегодня отработали просто супер. Ань, задержись на пару минут, нужно поговорить.
Ларионова прищуривается и, перебросив через плечо небольшое полотенце, идет ко мне.
— Что?
— Это была твоя последняя тренировка.
— Не поняла…
— Я тоже была в шоке, когда узнала, что видео, обросшее непристойными слухами, твоих рук дело, — мило улыбаюсь, наблюдая за ее реакцией. Ларионова краснеет на глазах. По ее щекам ползут пунцовые пятна.
— Ты не можешь меня выгнать.
— Могу. Ты либо сваливаешь тихо, либо я ставлю этот вопрос девчонкам на голосование. Пусть они знают героев в лицо.
Анька сводит брови на переносице, продолжая прожигать меня свирепым взглядом. По ее лицу видно, как она хаотично соображает, что делать дальше. Но вот право выбора у нее больше мнимое, чем реальное.
— Решать тебе, Ань. Только тебе.
Широко улыбнувшись, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и иду переодеваться.
Спешить особо некуда, но я все равно поторапливаюсь. Больше по привычке.
Сегодняшняя встреча с Андреем слегка сместила ориентиры. Если утром я не могла отделаться от мыслей о краже, то теперь вовсе об этом не думаю. Трогаю застегнутый воротник рубашки и поражаюсь своей смелости, да и смелость ли это?
Плавно перемещаюсь в момент, будто в эту самую секунду расстегиваю мелкие пуговички друг за другом. Насколько сложно было решиться на очередную провокацию? Легко. Очень легко. И самое пугающее, что приятно.
К щекам приливает кровь, пальцы не слушаются, но я продолжаю. Его горячая рука покоится на моей талии, а зрачки расширяются. Отчетливо вижу, как дергается его кадык. Андрей прищуривается.
Меня бросает в жар. Слезы высыхают, превращаются в легкую дымку, что смешивается с потоками ветра. Испаряется.
Внутренний мандраж усиливается, но мне ни капли не страшно. Наоборот. Отпускаю последние тормоза. Смотрю в его глаза, пытаясь увидеть там нечто большее. В голове лишь одна навязчивая мысль — пусть поцелует. Я хочу это почувствовать. Сейчас, именно в эту минуту.
Привстаю на цыпочки, но в то же мгновение одергиваю себя. Усмиряю порыв, прилипая пятками к асфальту. Часто дышу и прячу руки за свою спину. Упираюсь ладонями в холодную стену, запрокинув лицо.
Андрей едва заметно улыбается. Поддевает пальцем одну из оставшихся застегнутой пуговицу на моей рубашке.
От него пахнет чем-то свежим и мятным. Тяну носом этот запах, что до сих пор застрял в памяти, и резко убираю ладонь от своей шеи. До хруста в суставах сжимаю кулаки и, ускорив шаг, спешу к остановке.
На улице начинает темнеть. За последнюю неделю световой день прилично убавился.
Ловлю маршрутку и, откинув затылок на подголовник сиденья, смотрю в окно.
Только сейчас понимаю, что Андрей смог переключить меня. Вытолкнуть из разума тревогу. Последние часы я не вспоминала об отце и тех ужасах, что творятся дома. Мой разум был поглощен мыслями о перепалке с Панкратовым. Очередной близости, от которой по телу проносится россыпь мурашек.
Я боюсь и одновременно наслаждаюсь этим.