«Беги», — орёт мозг. Тело не слушается. Конечно.
Когда надо было идти за алкоголем, слушалось. Когда надо было снять видео — слушалось. А теперь, когда речь зашла о багажнике, организм решил: «Мы устали, мы в домике».
Спасибо, тело. Надёжный партнёр.
— Александр Олегович, — срывается у меня. — Подождите…
Он не отвечает. Просто отводит взгляд. И этим убивает последнюю надежду, что сейчас скажет: «Воронцова, успокойтесь, это шутка».
Шутка не случается.
Меня хватают двое амбалов под руки, а третий идёт к багажнику.
— Нет! Подождите! — я дёргаюсь в попытке освободиться. — Я никому ничего не скажу!
— Пошла.
Мои ноги почти отрываются от земли. Они поднимают меня так легко, будто я пакет с продуктами. Даже обидно. Хотелось бы хотя бы немного сопротивления для самоуважения, но нет. Самоуважение осталось где-то у лужи с мокрым кедом.
— Да заткнись ты уже, — рычит один, когда из меня вырывается какой-то звериный, унизительный звук. — Чё орёшь?
Да потому что вы несёте меня в ЧЁРТОВ БАГАЖНИК, придурки тупорылые!
Но вслух ничего нормального не выходит. Горло затягивает так, будто туда льдом влили. Звук превращается в визг. Жалкий, рваный, отчаянный.
Меня тащат. Не несут — тащат.
По мокрому асфальту, как хлам. Я хватаюсь за всё подряд — воздух, рукава, их пальцы. Ноль эффекта. Кеды скользят, колготки тянет холодом, кардиган съезжает с плеча, и где-то в кармане всё ещё лежит карта Миши.
Миша. Лимон. Да чтоб тебя.
Если я выживу, я лично куплю ему этот лимон и засуну куда-нибудь, где цитрусовым не место.
Улица мёртвая. Ни прохожих. Ни машин.
Ни одного нормального человека, который вышел бы вынести мусор и сказал: «Эй, что вы делаете?» Конечно. Когда надо, никто мусор не выносит. Когда не надо, весь дом хлопает дверями.
Щёлк.
Багажник распахивается. Чёрный. Глубокий. Ужасно настоящий.
До этого всё было как будто не до конца реально. Крылов. Мужики. Машина. Приказ. Но открытый багажник — это уже не кино в голове. Это предмет. Металл. Резиновый уплотнитель. Тёмная пустота внутри.
Это место, куда меня сейчас положат.
— Быстрее, — говорит один. — Пока никто не вышел.
— Ночь же, кому тут выходить, — бурчит второй.
Мне хочется заорать, что я выйду. Я выйду! Я вообще готова выйти куда угодно, хоть замуж за дворника, лишь бы не в багажник.
Но вместо этого из меня вырывается сиплое:
— Пожалуйста…
Они не останавливаются. Конечно, не останавливаются.
Почему они должны? Для них я не Вика. Не студентка. Не человек с паникой, мокрым кедом и дебильной привычкой влюбляться не туда. Я свидетель. Лишняя. То, что надо убрать.
— Пожалуйста, не надо! — голос наконец срывается. Я снова пытаюсь вырваться, но это бесполезно. — Не надо! Александр Олегович!
Он стоит в паре шагов, полубоком, с сигаретой в руке. Смотрит на меня спокойно. Как на шум. Как на очень надоедливый шум, который мешает ему докурить.
— Босс, она орёт, — говорит один из мужчин.
— Я не ору! — ору я.
Крылов медленно поворачивает голову. Смотрит. И я чувствую этот взгляд кожей.
— Аккуратно, — говорит он только.
Аккуратно? Полегчало аж до мокрых штанов.
Они снова тянут меня к багажнику. Я вцепляюсь в край крышки, в мокрый металл, ногтями, пальцами, всей своей жалкой любовью к жизни.
— Нет! Нет, пожалуйста! Я… я…
Думай, Вика. Думай, мать твою. Юрфак, третий курс. Хоть одна извилина должна быть не декоративной.
«Я ваша студентка» — тупо.
«Я ничего не слышала» — уже не прокатило.
«Я шла за чипсами» — вообще не аргумент в пользу жизни.
Нужно что-то такое, чтобы он остановился. Что-то неожиданное. Что-то, что заставит его хотя бы на секунду передумать.
И тогда из меня вылетает самое идиотское, что только могло вылететь:
— АЛЕКСАНДР! — кричу я так, что сама пугаюсь. — Я ЛЮБЛЮ ВАС!
Тишина. Реальная. Такая, что даже фонарь, кажется, перестаёт моргать от шока.
Глава 5
Мужчины замирают.
Один держит меня за руку. Второй — за локоть. Третий стоит у багажника и смотрит на меня так, будто я только что призналась в чувствах к мусорному баку.
Да я бы сама на себя так посмотрела.
Потому что нормальная Вика никогда бы не призналась. Ни строгому преподу Крылову, от которого у меня ладони потели на зачёте, ни этому ночному кошмару в дорогой куртке, который только что приказал засунуть меня в багажник.
Но нормальная Вика сейчас где-то сдохла за мусорными баками от запаха и страха. А я спасаю свою жизнь тем, что под руку попалось.
Да, возможно, признание в любви — самый тупой ход из всех возможных. Но багажник тоже не выглядит как вершина здравого смысла.