Вот оно. Я чувствую, как внутри поднимается злорадная, нервная радость. Сейчас. Он сам попросил. Пиши, телефон. Пиши, родной. Не подведи хотя бы ты, потому что остальные участники моей жизни уже активно стараются.
Так что колись, Крылов! Колись, тварь. Колись аккуратно, громко и желательно с перечислением статей УК, чтобы мне потом было легче.
— Машину. Ваших людей. Телефон. Видео. Как вы удалили запись. Как приказали посадить меня в багажник. Как сказали, что я теперь ва…
Я резко замолкаю. Потому что последнее слово в горле застревает. Я не хочу произносить это даже в мыслях. А уж вслух тем более.
— Продолжай, — говорит он.
Нет уж. Спасибо. Одного признания в любви у багажника на эту неделю мне достаточно.
— В общем, помню всё, что перечислила, — выдавливаю я.
Он чуть наклоняет голову.
— Я знаю только то, что моя студентка осталась после пары и рассказывает мне странную историю.
У меня внутри что-то закипает. От того, что он делает это так спокойно. Так уверенно. Будто не просто отрицает, а заранее знает: ему поверят, а мне — нет.
Потому что кто я? Вика Воронцова. Студентка. Вчера была на вечеринке. Сегодня бледная, дёрганая, с глазами как у совы после развода.
А кто он? Александр Олегович Крылов. Преподаватель. Безупречный костюм. Спокойный голос. Репутация. Уважение. Ну да. В этой битве я даже не проиграла. Я просто пришла без оружия, но с диктофоном в заднице.
— Вы хотели меня в багажник засунуть, — говорю я сквозь зубы последний раз. Может, хотя бы сейчас он подтвердит это.
В ответ — тишина. Крылов долго смотрит на меня, затем опускает взгляд к моему бедру.
Ч-чего это он туда смотрит? Неужели что-то заподозрил? Да нееее. Не может быть.
Я машинально дёргаю рукой к заднему карману и тут же замираю. Поздно. Он замечает.
— Диктофон?
От одного короткого слова я вся замираю. Крылов выходит из-за кафедры и приближается ко мне так же медленно, как вчера.
Я стою, не шевелясь. Потому что если дёрнусь, это будет признание, что на телефоне включён диктофон. А я ни в чём признаваться не собираюсь. Я здесь для того, чтобы выбить признание из него, и только. Я, а не он!
К тому же не полезет же он мне в карман за телефоном? Как вчера, потребует, чтобы я сама отдала ему телефон.
И я ему дам. Быстро смахну вкладку с диктофоном и дам. Если, конечно, попросит. Может, вообще обойдётся без этого.
Ага, как же. Наивная ты, Вика.
Этот монстр подходит ко мне вплотную, наклоняется и спокойно вытаскивает телефон из заднего кармана моих джинсов.
Пиздец.
— Эй! — я дёргаюсь, но уже поздно.
Телефон оказывается в его руках. Я каменею.
— Пароль тот же? — спрашивает он.
— Нет!
Он вводит четыре единицы. Телефон разблокируется. Господи…
— Воронцова, Воронцова… — хмыкает он, глядя на запись в диктофоне.
Одно касание — и запись исчезает. Затем он открывает “Недавно удалённые”. Конечно, открывает. Я ведь уже видела это вчера. Он не оставляет хвостов. А я почему-то решила, что сегодня он внезапно стал тупее.
Ещё одно касание — запись удалена окончательно. У меня внутри всё обрывается.
Он возвращает телефон. Я беру его на автомате.
Пальцы онемели. Хочется уронить эту бесполезную железку на пол и наступить сверху. Желательно несколько раз. Хотя виновата, конечно, не железка. Виновата Вика. Вика и её гениальные планы.
Крылов наклоняется ровно настолько, чтобы я почувствовала дорогой, холодный запах его парфюма, совершенно неуместный рядом с тем, что он делает.
— А вот теперь, Виктория, — произносит он тихо, — поговорим нормально.
Голос звучит непривычно мягко, и от этого становится страшнее.
Глава 9
У меня рот открывается. Закрывается. Потом снова открывается.
Я чувствую себя рыбой, которую вытащили из воды, бросили на парту и теперь ждут, когда она сама объяснит, почему решила устроить спецоперацию с диктофоном в заднем кармане. Только рыбе, наверное, проще. Рыба хотя бы не пыталась записать криминального босса-преподавателя на телефон с паролем «четыре единицы».
— С какой целью ты делала запись? — спрашивает он спокойно.
Ага. Спокойно.
Страшнее его спокойствия только если он начнёт улыбаться, держа топор. Хотя, честно говоря, топор был бы честнее. С ним хотя бы сразу понятно: беги, Вика, если ноги ещё не уволились.
— Хотела отнести запись в полицию? Или сразу ректору? — продолжает Александр Олегович, не отводя от меня взгляда. — Какой у тебя был план?