Я представляю, как Лера волочит гигантского Кирилла за волосы через общажный коридор, а он орёт тоненьким голосом, и у меня вырывается смешок. Тихий, едва слышный.
Увлёкшись разговором, я не замечаю, как Александр Олегович спускается от кафедры и проходит вдоль рядов.
— Очень рад, что вам, Виктория, так весело на моих лекциях.
Голос раздаётся рядом. Не громко, но у меня по спине проходит ледяной ток.
Смех обрывается сразу. Я медленно поднимаю глаза и понимаю: всё, умерла.
Перед нашей партой стоит Александр Олегович Крылов.
Мой взгляд натыкается на тёмную ткань его идеально сидящего графитового костюма, белую манжету, длинные пальцы, которыми он держит тонкую папку с распечатками. Затем поднимаю взгляд вверх. Волосы у Крылова чёрные, уложенные аккуратно, ни одна прядь не выбивается. Лицо спокойное, и это спокойствие бьёт по нервам. Если бы он злился, было бы понятно, а он просто смотрит.
Холодные синие глаза внимательно изучают меня.
— Простите, — выдыхаю я.
Голос получается жалкий. Как у кролика, который увидел волка и пописал под себя от страха.
Лера рядом сидит идеально ровно. Даже она молчит. Вот это уже серьёзно. Если Лера замолчала, перед нами не преподаватель, а стихийное бедствие в костюме.
Александр Олегович кладёт ладонь на край нашей парты. Просто кладёт, но у меня сразу появляется ощущение, что парту объявили местом преступления.
— Раз уж вы, Виктория, так уверены, что тема не требует вашего внимания, — произносит он медленно, почти лениво, — подготовьте к следующему семинару доклад.
У меня внутри всё падает. Доклад. Нет, только не доклад.
Я готова больше не смотреть на Мишу. Вообще. Я могу смотреть в стену, в пол, в окно, в собственную тетрадь, даже на статьи Уголовного кодекса. Но доклад у Крылова — это не доклад. Это публичная казнь с использованием научных источников.
— Доклад? — переспрашиваю я.
Очень умно, Вика. Может, слово изменится, если переспросить? Был “доклад”, станет “конфета”.
Не становится.
— Да, — говорит он. — Тема — статья сто пятая. Убийство.
Убийство. Лучше темы для меня он найти не мог.
По этой статье он же мне тройку поставил на прошлом зачёте. Не потому что я совсем ничего не знала. Ну ладно, знала не идеально. Но он тогда так задавал вопросы, что я в какой-то момент забыла не только квалифицирующие признаки, но и собственное имя. Вышла с зачёта с ощущением, что меня не проверили, а допросили с пристрастием.
И он это прекрасно помнит.
Скотина. Красивая, холодная, юридическая скотина.
— Советую подготовиться внимательно, — добавляет он. — Иногда внимание — вопрос выживания.
У меня пересыхает во рту.
Вопрос выживания? Это он сейчас про лекцию или про жизнь вообще? Почему от его обычной фразы хочется не конспект открыть, а проверить, где ближайший выход?
— Хорошо, — выдавливаю я.
Он смотрит ещё секунду своими невозможно холодными синими глазами в обрамлении длинных чёрных ресниц. И эта секунда длится слишком долго.
Потом выпрямляется, разворачивается и спокойно возвращается к кафедре.
Лекция продолжается. Только я уже ничего не слышу. Совсем.
Миша больше не оборачивается. Или оборачивается, а я не замечаю. Лера тихо пишет на полях моей тетради: “вечеринка 20:00” и рисует рядом сердечко, которое очень похоже на надгробие моей гордости. Ну или жопу.
А я сижу с красным лицом, кипящей головой и думаю: почему он докопался именно до меня? Да, я смеялась, не слушала и пялилась на Мишу, как кот на сливки, будь Лера неладна со своими точными формулировками.
В аудитории ещё двадцать человек, а доклад по убийству достался мне. Конечно мне. Потому что судьба посмотрела на мою тихую скучную жизнь и решила, что в ней недостаточно страданий. Добавим Крылова.
Глава 2
Когда лекция заканчивается, народ срывается к выходу так, будто нас не с пары отпустили, а из камеры предварительного заключения.
Тетради хлопают, стулья скрипят, кто-то уже обсуждает вечеринку. Миша спускается по ступеням вниз, улыбается кому-то из ребят, и я машинально провожаю его взглядом. Совсем чуть-чуть, на полсекунды. Потом вспоминаю Крылова и резко утыкаюсь в тетрадь.
Нет уж, хватит. Один раз посмотрела — получила убийство. Ещё раз посмотрю — он заставит меня написать диссертацию о расчленёнке.
Лера уже наполовину выходит из ряда, но, заметив, что я не двигаюсь, возвращается.