Глава 13
Машина резко трогается с места. Я бы в другое время боялась даже прикоснуться к такой дорогой игрушке, но сейчас у меня занятие поважнее — орать внутри себя, потому что снаружи это делать не дают.
А точнее — он не даёт.
Его ладонь прижимает мой рот так, будто он касается не кожи, а выключателя “молчать”. Коричневая кожаная обивка мягкая, в салоне пахнет новой кожей и мужским парфюмом, но атмосфера — как в гробу.
Причём в моём.
Я начинаю громко мычать, хватая его запястье двумя руками: тяну, дёргаю, царапаю. Но сдвинуть его руку — это как пытаться сдвинуть бетонный столб, который ещё и издевается над тобой.
Ещё хуже — он даже не напрягается.
Второй рукой Александр Олегович перехватывает оба моих запястья, словно это не руки, а ленты, которые можно просто собрать и убрать с дороги. Связать меня он тоже может — теперь я в этом уверена.
Я замираю, понимая, что рыпаться бесполезно. Лучше притихнуть, притвориться славной смирной девочкой, а потом, когда выпадет шанс, — тихо сбежать. Ну либо не тихо. Там уже как получится.
Через минуту он отпускает мои запястья, убирает ладонь с моего рта и тут же пристёгивает меня ремнём безопасности. Отлично! В кои-то веки мой план сработал!
Хотя отпустил он меня лишь потому, что мы уже выехали на трассу.
Тут не побегаешь. Разве что на облаках.
За рулём сидит один из громил, на пассажирском месте — второй. Оба шкафообразные, молчаливые, с тяжёлыми плечами и затылками размером с футбольные мячи. Пассажир ровно, как метроном, постукивает пальцами по панели. Водитель иногда смотрит в зеркало заднего вида, где отражаюсь я — маленькая трясущаяся букашка на коричневом кожаном сиденье.
Супер. Отличная компания.
Я цепляюсь пальцами в сиденье и пытаюсь выцарапать своё имя. Чисто чтобы следователям потом было проще:
«Да, это Виктория. Видимо, кричала и царапала до последнего».
— Продолжишь портить мне сиденье — и я тебя выкину из машины. На ходу, — раздаётся сбоку холодный голос, когда на коже уже проступает первая палочка буквы “В”.
Я вздрагиваю и поворачиваюсь к нему, не понимая, как он это заметил. Он даже не смотрит на мои руки. Сидит рядом, смотрит вперёд — в лобовое стекло, за которым дорога уходит всё дальше от стадиона.
— Эм… а куда мы едем? — спрашиваю тихо, чтобы хоть чем-то перебить тягучую тишину. Одновременно с этим рассматриваю его.
Александр Олегович — вот ведь парадокс — выглядит совершенно не как тот, кто похитил студентку.
Он успел сменить тёмную рубашку на белую. Ткань чётко очерчивает плечи и сидит без единой складки. Лицо спокойное, собранное.
Но хуже всего — глаза.
Тёмные. Синие. Холодные.
Ресницы — чёрные, длинные, как будто он их украл у модели с обложки. И если уж говорить честно…
Он красивый.
Неприятно красивый.
Красивая версия кошмара.
И только сейчас, когда мы движемся и на его лицо падает свет, я замечаю маленькую родинку под глазом — крошечную, аккуратную, которую раньше никогда не замечала.
— Туда, куда должны, — произносит он всё так же холодно, и я тут же отвлекаюсь от разглядывания его лица.
— Мотель? — уточняю тихо.
Тишина.
О, отлично. Если бы в аду было такси, там точно были бы такие водители.
Я испуганно смотрю в окно — мы уезжаем из города.
Чудесненько.
Пробки обходить решили?
Да, Вика, конечно. Он всегда возит студентов в мотель через лес… чтобы… Так, стоп!
А НАХРЕНА ОН ВЕЗЁТ НАС ЧЕРЕЗ ЛЕС?!
Машина сворачивает с трассы на гравийную дорогу. Шины стучат по камням, впереди темнеют деревья, как в начале хоррора.
— С-слушайте… Александр Олегович… — мой голос ломается пополам. — А нам точно… в эту сторону?
Он не поворачивает головы.
Вообще.
Мне начинает казаться, что его шея не умеет делать лишних движений.
— Да. Поэтому сядь удобно.
УДОБНО.
Он сказал удобно. Господи, может, он сейчас ещё плед даст? И термос? Чтобы потом меня было комфортнее закапывать?
Я инстинктивно скольжу назад, насколько позволяет ремень, который мне застегнули явно не ради безопасности. Машина тем временем уходит глубже между деревьями.
И вот сейчас прикол вообще не смешной.
Я сглатываю, но слюна застревает где-то между страхом и отчаянием.
— А… а зачем в лес? — спрашиваю едва слышно. — Там… звери. Там… темно. Там… вообще-то… лес.
Он отвечает ровно, словно мы обсуждаем пересдачу экзамена по логике:
— Чтобы никто не мешал.
НИКТО. НЕ МЕШАЛ.
Мой мозг делает сальто назад, падает лицом в землю и начинает плакать.
— Мне… мне обязательно туда ехать с вами?.. — выдавливаю, прекрасно понимая, что спрашиваю ерунду.