И только теперь он поворачивает голову. Медленно, без суеты. Взгляд холодный, точный.
— Виктория, — произносит он тоном врача, объявляющего смертный диагноз. — Ты уже со мной.
Я вздрагиваю.
Слишком сильно.
Настолько, что ремень снова больно впивается в рёбра. Машина сворачивает ещё глубже в темноту.
Деревья нависают над дорогой, будто сговорились:
«Ну что, ребята, встречаем новую жертву?»
Я дышу коротко, часто, как будто воздух придётся покупать по подписке.
— П-пожалуйста… скажите, а зачем мы сюда? Может, пообщаться хотите… — на ходу леплю чушь, — с кем-то…
Что я вообще несу?
С кем, Вика, он хочет пообщаться?
С белочками???
В глазах Крылова вспыхивает тень улыбки.
— С тобой хочу пообщаться. Перед тем как начнём главное.
НАЧНЁМ.
ГЛАВНОЕ.
Мозг падает. Выходит из чата. Пишет заявление на увольнение. Я хочу открыть дверь на ходу и улететь хоть в кювет. Там, кажется, безопаснее.
Надо было всё-таки выцарапать имя на сиденье.
Тогда бы меня выкинули на трассе, сбила бы какая-нибудь машина…
А не ЭТО ВСЁ.
Но машина продолжает ехать, и в голове бьётся только одно: «Господи, пожалуйста, можно я проснусь? Или умру сразу. Быстро. Без вступления».
Но, похоже, он предпочитает триллер с подробностями.
А я — главная героиня, которая НЕ подписывалась на роль.
Машина останавливается перед узкой тропинкой.
Лес будто выдыхает: «Добро пожаловать, девочка».
— Откройте Виктории дверь, — бросает он громилам.
И вроде бы звучит благородно. Но только звучит. Потому что, когда мне открывают дверь и я оказываюсь на гравийной лесной дороге, то слышу:
— Эм, босс, верёвка нужна? — спрашивает один из громил, открывая багажник.
— Да, — коротко отвечает Крылов.
И всё. Я захлёбываюсь своим ужасом.
— А чёрные перчатки?
— У меня, — отвечает он и натягивает тугие чёрные перчатки. Резина с сухим щелчком бьёт по запястью.
Как моя психика.
Мамааааааа.
— Топор?
— Пока без надобности.
ПОКА.
У меня внутри всё падает, рвётся и орёт.
— Александр Олегович… — хриплю. — Кажется… между нами лёгкое недопонимание…
— Две минуты, — перебивает он.
— Ч-что?..
— У тебя есть две минуты, чтобы сбежать, Виктория.
Сбежать?
ОТ НЕГО?
С ЕГО ДЛИННЮЩИМИ НОГАМИ?
А МОИ-ТО - СПИЧКИ КОРОТКИЕ!
— А если… я не сбегу?..
Он смотрит прямо в меня.
— Тогда я тебя убью.
Понимая, что он не шутит, я включаю инстинкт самосохранения, паники и олимпийского спринта. Разворачиваюсь и лечу в лес так, будто позади меня сама смерть.
Причём смерть — в отличном кардио состоянии.
Глава 14
Первые несколько секунд меня несёт вперёд чистый ужас. Кажется, Крылов уже разогрелся, потянулся и вышел на охоту с хорошим настроением.
Холодные ветки хлещут по лицу, земля уходит из-под ног, дыхание сбивается, превращаясь в жалкий хрип, но я не останавливаюсь.
До тех пор, пока не спотыкаюсь о корягу. Лечу вперёд, падаю в мокрую землю, а нога подворачивается так сильно, что мир дёргается перед глазами.
— Блять! — выдыхаю я, вскакиваю и едва не падаю снова.
Плевать.
Честно, плевать на ногу.
Пусть отвалится — главное, чтобы он меня не нашёл. Я переношу вес на здоровую ногу и бегу дальше, прихрамывая и сжимая зубы при каждом шаге. Боль простреливает лодыжку, но нога хотя бы держит. Уже неплохо.
Ищу глазами хоть что-то… Хотя бы какое-то укрытие… нору… яму… бункер.
Но потом вспоминаю: подростковый лагерь!
Кемпинг и три недели в сосновом аду с ежедневным лазанием по деревьям.
Дерево! Точно! Он меня на нём не достанет!
Я резко сворачиваю к большому стволу, хватаюсь за кору — влажную, холодную, шершавую — и начинаю карабкаться вверх.
Старая память тела срабатывает: стопа сюда, ладонь сюда, подтянуться, опереться…
Нога ноет так, будто в неё всадили иголки, но я лезу.
Лезу, потому что вниз — хуже. Через несколько мучительных минут я добираюсь до толстой ветки, сажусь на неё верхом, прижимаюсь к стволу и замираю. Даже дышать стараюсь через раз.
Лес шумит. Где-то трещит ветка. За деревьями слышатся шаги. Или… мне кажется?
Нет. Не кажется.
Потому что появляется Он.
Александр Олегович идёт по тропе между деревьями медленно, неторопливо, будто ищет грибы.
В белой рубашке, чёрных перчатках и с тем самым маленьким походным топором, который ещё несколько минут назад был «пока без надобности».