Но не отворачиваюсь.
Его губы касаются моих мягко, почти осторожно, и от этого внутри всё сжимается ещё сильнее. Если бы он сразу был грубым, я хотя бы знала, что делать: бояться. А теперь я боюсь и одновременно не понимаю, почему не пытаюсь его оттолкнуть.
Вторая рука Крылова скользит по моему затылку, собирает волосы и слегка тянет вниз. Голова отклоняется назад.
— Мне так неуд…
Договорить я не успеваю. Его язык скользит по нижней губе, а затем поцелуй становится глубже. Он касается моего языка — уверенно, бесстыдно, — и…
Всё.
Вика официально покинула чат.
Потому что первое, что отмечает мой лишённый опыта мозг: его язык тёплый и влажный. Хотя это язык. Каким ему ещё быть?
Короче, суть не в этом!
А в том, что этот язык принадлежит моему преподавателю по уголовке, который вечно валит меня на сессиях. Психопату. Человеку с пистолетом. И владельцу топорика, который сейчас, слава всем богам, хотя бы не в салоне.
У меня в голове становится пусто.
Совсем. Даже паника куда-то исчезает, оставив после себя один сплошной белый шум.
Но, к моему счастью, этот садист не мучает меня долго. Через несколько секунд он отстраняется, напоследок прикусив мою нижнюю губу, будто поставил точку.
Я сижу, не дышу и пытаюсь вспомнить, как люди вообще пользуются лёгкими.
— Теперь, Виктория, ты чувствуешь? — спрашивает он хриплым голосом.
Что чувствую?
Что, судя по твоей хрипоте, ты целовал меня с больным горлом и передал мне свои микробы? Чувствую.
Что моя нервная система складывает вещи и уезжает без обратного билета? И это чувствую.
Что я влипла так глубоко, что даже спасатели, экскаватор и батюшка не помогут? Это тоже чувствую.
— Ч-что именно? — решаю уточнить, потому что вариантов ответа у меня много.
Александр Олегович усмехается. Причём так, что всё внутри снова начинает орать: беги, Вика, беги!
Ага. Конечно. Сейчас я красиво взлечу с его коленей, пробью крышу синей машины и улечу в закат.
— Член, — произносит он спокойно.
Почти буднично. Как будто объясняет тему семинара.
И я…
Я зависаю. Полностью.
Не такого ответа я ожидала. Вот вообще не такого.
— Ты ведь там, в лесу, так и не смогла понять, где он, — продолжает этот псих тем же ровным тоном. — Вот я и спрашиваю: теперь почувствовала?
— Я… — начинаю я и тут же понимаю, что слов нет.
Вообще.
Русский язык умер. Английский испугался и не пришёл. А мой матерный запас, который обычно выручает в трудную минуту, сейчас стоит в углу и тихо рыдает.
И в этот момент Крылов решает добить меня окончательно.
Он берёт мою руку за запястье и медленно опускает ниже, на свою штанину.
И я чувствую.
Ох, как я чувствую.
Я, мать его, так чувствую, что сейчас коньки отброшу! Потому что моя ладонь лежит на его возбуждённом члене.
Большом возбуждённом члене! Даже через брюки понятно, что там не маленький грибок. Там, мать его, ЦЕЛЫЙ ГРИБ!
Или… ой, а вдруг это пистолет? Где-то же он его прячет.
Чёрт. Ну какой пистолет, Вика? Ты не настолько тупая, чтобы не понять очевидного. К тому же тебе ясно сказали.
Член.
Ч. Л. Е. Н.
Господи. Мне плоооохоооо.
— Теперь запомнила, где он находится?
Я киваю, потому что слов не осталось. Если сейчас открою рот, оттуда выйдет либо писк, либо душа.
— Отлично, — говорит он. — Завтра тебе это пригодится.
— Завтра?
У меня внутри всё падает. Прямо всё. С грохотом. Если бы внутри меня были полки, тарелки и бабушкин сервиз, сейчас бы от них осталась одна керамическая крошка.
— А что будет завтра? — спрашиваю я, хотя уже ненавижу себя за этот вопрос.
Я же прекрасно понимаю: не спрашивай. Не надо. Ни один ответ этого человека ещё не сделал мою жизнь лучше. Ни один. У него рот открывается — у меня судьба портится.
— Мы поедем в мотель.
— То есть сегодня мы туда не поедем? — тут же уточняю я.
Слишком поспешно. Потому что Александр Олегович приподнимает бровь.
— А ты хочешь сегодня?
— Нет! — испуганно отвечаю. — Завтра так завтра!
Он смотрит на меня несколько секунд. А потом тихо усмехается.
— Вот и договорились.
Ч-что?
Это что получается? Я повелась на его манипуляцию?
— Подождите, а я могу от…
— Нет.
— Я ещё не договорила…
— А я уже говорю — нет.
И я закрываю рот. Вот так просто. Потому что спорить с ним сейчас — это как кричать на поезд, который уже едет прямо на тебя. Можно, конечно. Но результат примерно понятен.
Крылов, убедившись, что я сижу молча и больше не собираюсь устраивать попытку переговоров, стучит костяшками по стеклу.
Один из громил сразу открывает переднюю дверь и садится за руль, второй занимает пассажирское место. Молча. Быстро. Как будто их вообще не интересует, что происходило в салоне, пока они стояли снаружи.