Он смеётся с каким-то старшекурсником, размахивает рукой, что-то рассказывает — лёгкий, красивый и уверенный. Из тех, к кому люди сами тянутся. Ему не нужно думать, куда деть руки, как стоять, что сказать и почему сердце вдруг решило выбить себе выход через рёбра.
И почему он такой красивый, а? Кто это вообще придумал? Почему нельзя было добавить ему хоть один недостаток? Ну, не знаю. Дурацкий смех. Странные уши. Привычку говорить “ихний”. Хоть что-нибудь, чтобы мне стало легче жить.
— Иди, — шепчет Лера прямо у меня над ухом.
Я вздрагиваю так, что едва не проливаю розовую гадость себе на майку.
— Ты откуда взялась? — шиплю я. — Из воздуха?
— Из реальности, в которой ты сейчас подойдёшь к Левченко.
— Не. Не подойду. Что-то я ссыкую, — шиплю. — Колени дрожат, понимаешь?
— Не понимаю.
— Видишь, ты меня даже не понимаешь…
— Вика, сейчас или никогда! — рявкает она тихо, но очень убедительно. — Иди. Он не кусается.
Ага. Конечно. Все так говорят. А потом бац — и укусил.
— Нет.
— Да.
— Лер, я не готова.
— Ты никогда не будешь готова.
— А если я подойду и скажу какую-нибудь чушь?
— Скажешь. И что?
— Как это “и что”? Это конец.
— Вик, конец — это если ты весь вечер простоишь у стены, потом вернёшься в общагу и будешь страдать, что опять с ним не поговорила.
Я сжимаю пальцы. Она права.
— Он занят, — пытаюсь я найти последний нормальный аргумент.
— Он разговаривает. Люди на вечеринках этим занимаются.
— Я могу помешать.
— Отлично. Помешай.
— Лера…
— Вика, — она берёт меня за плечи и разворачивает в сторону Миши. — Сейчас ты делаешь три шага. Потом говоришь “привет”. Если забудешь, как это слово звучит, просто открой рот, я сзади подскажу.
— Я тебя ненавижу.
— Потом поблагодаришь.
И она толкает меня вперёд. Не сильно. Но достаточно, чтобы назад отступать было уже унизительно. Шаг. Ещё шаг. Потом ещё один.
Я иду к Мише, а внутри у меня начинается маленькая гражданская война. Одна часть мозга орёт: “Назад, дура, назад!”. Вторая пытается вспомнить нормальные человеческие слова. Третья уже умерла от стыда и лежит где-то рядом с моей самооценкой.
Я подхожу, и в голове, разумеется, становится пусто.
— Привет, Миш, — выдавливаю я тихо.
Он поворачивается. И всё. Меня можно выносить.
— Вика? — он выглядит искренне удивлённым, но это приятное удивление, не из серии “ты что здесь забыла?”. — Не ожидал тебя тут увидеть.
Старшекурсник, с которым он разговаривал, тоже смотрит на меня. Потом на Мишу. Потом снова на меня. И делает такое лицо, будто прямо сейчас стал свидетелем начала великой любовной истории.
Господи, нет. Не надо так смотреть. Я ещё даже не успела нормально поздороваться, а меня уже, кажется, мысленно выдали замуж.
— Всё ясно, — протягивает он многозначительно, хлопает Мишу по плечу и отступает. — Не буду вам мешать.
И растворяется в толпе. Я хочу сдохнуть. Прямо тут. Без боли. Быстро. Чтобы не пришлось стоять перед Мишей с красным лицом.
— Меня Лера притащила, — бормочу я, прижимая стакан к груди.
Ага. До этого прикрывалась тетрадью от препода, теперь стаканчиком от парня мечты. Видимо, нормального щита у меня в этой жизни не предусмотрено.
— И правильно сделала, — усмехается Миша. — А то ты всё учёба да учёба.
— Ну кто-то же должен держать планку, — ляпаю я раньше, чем успеваю заткнуться.
Чёрт. Зачем? Что за фраза вообще? “Держать планку”. Боже. Мне двадцать лет или восемьдесят? Он сейчас решит, что я по вечерам пересчитываю закладки в кодексах и разговариваю с кактусом.
Но Миша не морщится. Он смеётся. Громко, искренне, с лёгкой хрипотцой, от которой у меня внутри что-то совсем позорно сжимается.
— Вот за эту прямоту я тебя и уважаю, — говорит он, чуть наклоняясь ко мне.
Я зависаю. Уважает. Меня. За прямоту. Так, спокойно. Не надо сейчас улыбаться как больная. Не надо. Просто ответь что-нибудь нормальное. Нормальное, Вика.
— Спасибо, — говорю я.
Очень мощно. Просто разговорный нокаут.
Миша держит свой стакан двумя пальцами, лениво вращает жидкость внутри и смотрит на меня так прямо, что мне хочется спрятаться за ближайшего человека. Желательно большого. Желательно Леру, но она, конечно же, опять куда-то делась.
А говорила, что будет подсказывать… Лгунья!
— Ты завтра на футбол идёшь? — спрашивает, отхлёбывая.
— Нет. У меня доклад Крылову… нужно подготовиться, — говорю, тупея с каждой секундой.