Александр Олегович Крылов. Мой преподаватель. Мой чёртов преподаватель стоит ночью у чёрной машины с амбалами.
Я отступаю ещё на шаг и зажимаю рот рукой, чтобы из меня не вылетело что-нибудь вроде «мама». Или «пиздец». Хотя второе уже поздно, оно внутри меня орёт с сиреной.
Может, я ошиблась? Может, просто голос похож? Ну а что. Мало ли людей с голосом, от которого хочется извиниться за своё существование.
— До утра найдёте, — продолжает он. — Или утром я начну сам.
Не ошиблась. Это точно он. Вот так просто.
Оказывается, строгий препод по уголовному праву по вечерам не пьёт чай и не проверяет работы студентов. Он стоит в подворотне с людьми, которые выглядят так, будто могут сложить человека вдвое и ещё спросить, удобно ли.
— Босс, — хрипло отвечает кто-то. — Мы проверим склад и точку. Просто парень мог…
— Парень уже ничего не может, — перебивает Александр Олегович. — Он мёртв.
Тишина. Такая, после которой хочется забыть русский язык, эту улицу, своё имя и то, что я вообще родилась.
Босс. Они назвали его боссом.
Но что важнее — кто мёртв? Какой парень? Почему он мёртв? Это он его?.. Нет. Нет-нет-нет. Я не хочу додумывать. У меня для этого нет ни нервов, ни завещания, ни нормальной обуви.
Бляяяя. Нужно срочно сваливать. Вот сейчас.
Развернуться, вернуться на вечеринку и сказать Мише, что магазин сгорел. Или что там инвентаризация. Или что меня атаковал мокрый кед. Что угодно. Главное — уйти.
Я уже собираюсь отлипнуть от стены, но тут во мне просыпается какой-то идиотский юрфак. Не мозг. Именно юрфак.
Тупой, нервный, с желанием иметь доказательства. А если мне никто не поверит?
Если я расскажу Лере, что Крылов — босс амбалов у чёрной машины, она решит, что меня ударило чем-то тяжёлым по голове и теперь я брежу. Да я и сама уже готова решить, что брежу.
Доказательства. Нужны доказательства.
Вот сама понимаю, как это глупо. Прямо чувствую, как где-то внутри здравый смысл стоит на коленях и плачет. Но рука уже поднимает телефон.
Я открываю камеру, приглушаю экран ещё сильнее и высовываю телефон из-за угла совсем чуть-чуть. Так, чтобы снять проезд. Машину. Силуэты. Его голос.
На экране всё плоховато видно: мокрый бок машины, фонарь, широкая спина одного из мужчин, кусок профиля Крылова. Но слышно нормально.
— Без шума, — говорит он. — И без лишних вопросов.
Без шума. Прекрасно. Очень успокаивает.
Я снимаю секунды три. Может, пять. Не знаю. Время превращается в сопли. Пальцы холодеют, телефон кажется скользким. Я уже собираюсь убрать его, закрыть камеру и наконец сделать самое разумное в своей жизни — свалить.
И тут телефон вибрирует. Сообщение. Экран вспыхивает ярче. Я дёргаюсь от неожиданности и краем телефона задеваю металлический бок мусорного контейнера рядом.
Др-р-р.
Коротко. Но в тишине — как выстрел.
Я опускаю взгляд на экран. Миша: «Вик, ещё лимон возьми, если будет».
Лимон. ЛИМОН, СУКА.
В проезде резко становится тихо. Вообще тихо. Так тихо, что я слышу, как моё сердце пытается пробить рёбра и сбежать без меня.
— Там кто-то есть, — говорит один из мужчин.
И я просто ныряю в тёмный закуток между стеной и мусорными баками.
Там воняет так, будто кто-то похоронил салат оливье вместе с совестью и сверху вылил кошачью месть. Но сейчас эта вонь кажется родной и спасительной. Никогда не думала, что буду благодарна помойке, но жизнь умеет расширять кругозор.
Я прижимаюсь к стене, зажимая телефон в руке. Не дышу. Вообще. Даже мусорный бак, кажется, дышит громче меня.
— Проверьте, — спокойно говорит Крылов.
Одно слово. И всё. Пиздец пошёл ногами в мою сторону.
Кошмар. Меня сейчас убьют из-за лимона. Не из-за великой тайны. Не из-за любви. Не потому что я героически раскрыла криминальную схему, а потому что Мише, мать его, понадобился лимон.
На надгробии так и напишут: «Вика Воронцова. Студентка. Дочь. Подруга. Не донесла цитрус».
Шаги приближаются. Я зажмуриваюсь. Может, не найдут?
Господи, помилуй. Господи, помилуй. Господи…
— Нашёл.
Меня резко хватают за плечо.
— Нет! — вырывается у меня жалкий писк. — Я просто…
— Вылезай.
Меня вытаскивают из-за баков, как кота из-под дивана. Только кот, наверное, шипел бы достойнее. А я цепляюсь за телефон, пытаюсь не вляпаться второй ногой в какую-нибудь мусорную жижу и понимаю, что моя жизнь свернула вообще не туда. Даже не за угол. В канализацию.