— Она снимала, — говорит второй, заметив экран.
Вот. Всё. Зачем я родилась? Нет, правда. Мама, прости. Твоя дочь умерла не красиво, не трагично, не героически. Она умерла, потому что решила поиграть в следователя между мусорными баками.
Меня тащат обратно в проезд. К свету. К машине. К нему.
Александр Олегович стоит у капота. Сигарета между пальцами. Лицо спокойное — точь-в-точь как на зачёте, когда его просят повторить вопрос.
— Босс, — говорит тот, кто держит меня за плечо. — За баками. Телефон был включён.
Второй добавляет:
— Она могла слышать лишнее. И снимала.
Крылов переводит взгляд на телефон в моей руке. Потом на меня. И чуть приподнимает бровь.
— Воронцова, — произносит он тихо. — Надо же.
У меня внутри всё падает. Прямо вниз. В мокрый кед.
— Александр Олегович, — выдыхаю я.
Голос получается тонкий, чужой и очень жалкий. Как будто его выдали мне специально для ситуаций, где хочется лечь на асфальт и притвориться умершей заранее.
Он молчит. Смотрит. И это хуже, чем если бы он начал кричать. Крик — это эмоция. А у него на лице ничего. Только спокойная оценка.
Как на экзамене. Только сейчас я забыла не статью. А как жить.
— Я тут шла в магазин, — начинаю быстро, потому что тишина давит так, что у меня сейчас мозг вытечет через ухо. — Шла-шла. В лужу вступила. Кед вот намок. Ну, а так я была на вечеринке. И меня просто отправили за… — я запинаюсь, вспоминая список. — За напитками. И чипсами. И лимоном. Вот.
Я показываю ему телефон с заблокированным экраном. Зачем? Без понятия. Мозги просто потекли окончательно.
— Лимон вот только что попросили купить, — продолжаю лепетать. — То есть я не из-за лимона тут. Я вообще не тут должна была быть. Я шла туда. В магазин. Но увидела… вас. То есть не вас. Сначала не вас. Сначала мужчин. Потом голос. Потом…
Вика. Заткнись. Просто заткнись.
Крылов смотрит так, будто тоже ждёт, когда я наконец заткнусь.
— Телефон, — говорит он.
Я сжимаю мобилку.
— Я никому ничего не скажу.
— Телефон, Воронцова.
— Я правда случайно. Я испугалась. Я вообще не поняла, о чём речь. Там ветер, машины, мусорка…
Мусорка. Гениально. Ещё скажи, что мусорка говорила вместо него.
Он делает шаг ближе. Медленно. Спокойно.
И от этого страшнее, чем если бы рванул ко мне. Потому что так двигается человек, который никуда не торопится. Он знает, что я всё равно никуда не денусь.
— Не заставляй меня повторять.
Мужчина за моей спиной сжимает плечо крепче. Не больно. Но понятно. Я протягиваю телефон. Пальцы не хотят разжиматься. Серьёзно, держатся за него так, будто там не видео с бандитским Крыловым, а последняя печенька на земле.
Крылов забирает телефон.
— Пароль.
— Там ничего нет.
Он смотрит. Просто смотрит. И я понимаю, что «там ничего нет» — худшая фраза в истории фраз, когда там, вообще-то, есть видео с ним у машины.
— Пароль.
— Четыре единицы.
Он смотрит на меня с лёгким осуждением. И мне становится стыдно. Боже. Даже пароль никчёмный. Как и вся моя жизнь.
Он открывает телефон. Камера. Галерея. Видео. Несколько секунд записи. Машина. Силуэты. Его голос.
Господи. Сейчас меня стошнит.
Он смотрит ролик до конца. Потом поднимает взгляд.
— В магазин, значит, шла?
Я чувствую, как лицо вспыхивает.
— Я испугалась.
— И решила снять меня на видео.
— Я… не знала, что делать.
— Разумно.
Сухо. Точно. Как линейкой по пальцам.
Он удаляет видео. Потом открывает «Недавно удалённые» и удаляет оттуда тоже.
Конечно. Знает, куда смотреть.
— Всё, — шепчу я. — Всё удалено. Я никому ничего не скажу. Клянусь. Я забуду. Я могу забыть. Я вообще многое забываю. Особенно от стресса. Вот сейчас я, например, уже забыла, зачем шла.
— За напитками, чипсами и лимоном, — спокойно говорит он.
Да чтоб тебя.
— Да, — выдыхаю. — За ними.
За его спиной кто-то хмыкает. Крылов даже не поворачивает головы. Но хмык сразу обрывается. Как будто его выключили.
Он возвращает мне телефон. Я хватаю его так, будто это спасательный круг, хотя именно этот круг едва не утопил меня возле мусорки.
И уже надеюсь, что меня сейчас отпустят на все четыре стороны. Но вместо этого слышу:
— В машину её.
Я сначала не понимаю. Слова знакомые. Русский язык. Всё нормально. Но мозг отказывается принимать смысл.
В машину. Её.
То есть меня.
— На сиденье? — уточняет один из мужчин.
— В багажник, — спокойно отвечает Александр Олегович. — Пока не решу, что с ней делать.
Багажник. БА-ГА-ЖНИК?!
Мою кожу накрывает ледяной волной. Вот так просто. Вика Воронцова. Третий курс. Мокрый кед. Чужая банковская карта. Неудачная симпатия к Мише. Несостоявшийся лимон. Багажник.