Это решило дело: полковник не захотел упустить роль свидетеля.
— Э, да чего вам к нему ездить, разве он что скажет? Да и не видел он ничего…
— А кто видел? Вы?
Полковник утвердительно кивнул:
— Я.
Мочалов снова сел рядом с ним на бревно. Полковничиха придвинулась ближе на шаг, уже не скрывая своего интереса к разговору.
Отставник рассказал: за пару дней до того, как произошла авария, вечером — чуть позже девяти, едва он заступил на свое дежурство, — приехал шофер Завальнюка на хозяйском джипе. Поставил машину впритык с бульдозером, сам вышел и на четвереньках стал ползать по земле, будто что-то искал. Сторож заметил его, высунулся из вагончика, крикнул: «Эй! Чего надо? Не положено здесь находиться посторонним!» Шофер Завальнюка крикнул в ответ: «Визитку выронил, на глаза не попадалась?»
В принципе машину Завальнюка в округе знали, как знали и то, что почти каждый день ее хозяин курсирует мимо по маршруту Москва-Жуковка-Москва.
Сторож вышел из вагончика, подошел к джипу, огляделся по сторонам, потрепался с водителем, даже покурили вместе… Водитель Завальнюка объяснил, что проезжал здесь сегодня днем, останавливался и обронил где-то в этом районе сумку-визитку, а в ней документы, деньги. Вдвоем они обшарили обочину. Никакой визитки не нашли. Сторожу в конце концов надоело, он ушел в вагончик и только время от времени выглядывал и видел, как шофер Завальнюка на карачках исследует рытвины вдоль шоссе. Часа два он там провозился, пока не стемнело. Когда сторож услышал, что хлопнула дверца машины, он высунулся из вагончика, крикнул: «Ну что? Нашел?» Водитель ответил: «Нет, чтоб его черт!» — сел в джип и уехал в сторону Жуковки.
На этом бы все странности и закончились. В следующее дежурство полковника произошла авария. Ночь прошла в суматохе. Сторож раз пять рассказывал разным чинам о том, что случилось, потом до него добрались журналисты… И как-то так вышло, что полковник уже только дома, придя в себя после пережитых волнений, вспомнил о том, как накануне перед аварией на том же самом месте водитель Завальнюка ползал на коленках в поисках сумки-визитки. Полковнику это показалось зловещим совпадением. Мысли его двигались примерно следующим образом: «Так вот живешь-живешь и не знаешь, когда конец…»
Еще вчера на этом месте стояла новенькая машина стоимостью в три таких, как у полковника, дома. А сегодня ее режут на металлолом и по кускам извлекают из обломков железа то, что еще накануне было хозяином… Брр!
Само собой, слух о несчастье быстро облетел всю округу, и несколько дней смерть Завальнюка была главной новостью.
— Так вот, — продолжал отставник, — я бы ничего такого и не подумал, но пришел ко мне в вагончик вечером этот спортсмен, мой напарник. Я еще подумал, что он песок красть приехал. Сели мы с ним, заговорили про аварию. И тут он взял и проговорился под этим делом, — подполковник щелкнул себя по шее, — что за неделю — за две до аварии видел кого-то ночью на шоссе, на том месте, где все произошло. Приезжал, говорит, раза три ночью кто-то. Свою машину оставлял с выключенными фарами вдалеке, пешком возвращался назад и ходил взад-вперед, взад-вперед. Будто мерил что-то шагами, говорит. А этот спортсмен, конечно, не такой, чтобы выйти к нему, подойти, поинтересоваться: так и так, товарищ, что ты тут ошиваешься?
— И он не знает, кто приезжал?
Полковник покачал головой:
— Нет, не знает. Сидел, как мышь под метелкой, только в окно выглядывал, боялся носа высунуть.
— Ясно, — кивнул Мочалов. — Ну, а вы что же? Почему не сообщили сразу?
— А никто меня и не спрашивал, — пожал плечами полковник с таким видом, словно хотел сказать: вам надо, вы и приезжайте.
— Вот и теперь нечего языком ляпать! — сварливо бросила в их сторону полковничиха, вытирая руки о бока заношенной кофты. — Ничего мы незнаем. Сами пускай разбираются, а ты в это дело не суйся. Кто тебя вечно за язык тянет?
Полковник отмахнулся от нее, как от надоедливой мухи.
— Вы со мной можете сейчас подъехать на место аварии? — попросил следователь. — Уточнить бы кое-что…
— Беды на нашу голову захотел! — всплеснула руками полковничиха, увидев, что муж садится в машину следователя.
Мочалов высадил его на шоссе под рекламным щитом.
— Все теперь поменялось… Можете вспомнить, где примерно тогда кончался асфальт и начиналась грунтовая дорога?
Полковник обладал профессиональной памятью на такие детали. Он без колебаний определил, где и что находилось на этом месте год назад. В руках Мочалова был план дорожно-строительных работ на этом участке, полученный им в РСУ. Полковник, глядя то на план, то на шоссе перед собой, рассказал, как выглядело в то время дорожное покрытие, где был асфальт, где — несколько метров гравиевой щебенки, откуда начинался отрезок песчаного грунта. Мочалов помечал все на плане. Бульдозер он отметил жирным крестом. Он стоял с краю на грунтовой дороге, которую и дорогой нельзя было назвать.
— А что, объездного пути в сторону Москвы не было? — поинтересовался следователь. — Почему не закрыли участок для транспорта?
Оказалось, объезд был, да очень неудобный: почти двадцать пять километров крюка в противоположную от Москвы сторону. Этим объездом пользовались только грузовики, а водители на легковушках, да если еще кто торопился, ехали напрямую. Порой ползли прямо под колесами строительной техники. Именно для них и знак — ограничитель скорости поставили. Дорожникам это не нравилось, автоинспекторам тоже, все злились, но поскольку другого пути из Жуковки не существовало, а жили в дачном поселке сплошь одни шишки, то с этой ситуацией приходилось мириться.
Мочалов возвращался в Москву окрыленный. Через пару дней он отправил в Дмитров Аксенову необходимые данные для составления расчетного плана движения автомобиля в момент аварии. Он раздобыл все исходные данные: массу джипа, его скорость, метеосводку погоды со скоростью и направлением ветра, план местности с привязкой к сторонам света, в какой точке в этот момент находилось солнце, и еще многое другое…
5
Дело по факту гибели гендиректора «Угры» обрастало, что называется, мясом. Мочалов торопился, его подстегивал охотничий азарт.
Он побывал на радиостанции «Звездопад» и там собрал информацию о Лежневе: возник из ниоткуда, как черт из табакерки, и провалился в никуда. Возил хозяйку, был ее личным водителем. Кто, откуда? — тайна, покрытая мраком. Зеленоглазая мадам не из тех, кто позволяет своим подчиненным задавать себе вопросы. Единственное, что уточнил Мочалов: новый водитель появился у хозяйки в мае, а исчез в июне. А на Ленинском проспекте Лежнев объявился за пару месяцев до катастрофы… Июнь, июль…
А Завальнюк разбился девятого августа.
Мочалов не поленился и разыскал квартирную хозяйку, в чьих апартаментах обитал скромный водитель Лежнев. Выяснилось, во-первых, что за двухкомнатную меблированную квартиру на Новом Арбате скромный водитель платил в два раза больше, чем зарабатывал. Во-вторых, квартирная хозяйка была уверена, что сдает свою квартиру семье москвичей. Семья сняла квартиру на полгода в мае, но выехала в конце августа. Респектабельная пожилая еврейка не поленилась аккуратно переписать данные паспорта своей квартирантки, которая приходила к ней договариваться о найме квартиры. Мочалов долго ломал голову, думая, какая связь может быть между Леже и двадцатипятилетней замужней москвичкой Анной Григорович, имеющей трехлетнюю дочь?
Он разыскал эту Григорович по месту постоянной прописки. Когда ему открыла дверь знакомая с виду девушка в розовом халате и бигуди, он с первого взгляда не вспомнил, где с ней встречался.
— Это опять вы? — удивленно протянула девушка, и он вспомнил ее по голосу.
Анна Григорович работала на радиостанции «Звездопад» музыкальным редактором. В то время когда «Звездопадом» руководила Кричевская, Аня совмещала свою должность с обязанностями секретаря-референта хозяйки.
Однажды Кричевская вызвала ее в кабинет. Для острастки отчитала за какую-то провинность, как обычно. Затем подала ей газету «Из рук в руки», велела обзвонить подчеркнутые маркером объявления о сдаче квартир и срочно снять на полгода двухкомнатную квартиру в центре. Вопросы типа: а зачем?.. а как?.. — отметались как неприемлемые.