У входа раздался звонок.
— Это ко мне, — вскочил Георгий. — Извини, забыл предупредить.
— Ничего, — не удивился Яцек, — я привык, все чувствуют себя здесь как дома.
На правах хозяина он все же сходил к двери и впустил гостя.
— Знакомьтесь, — представил вошедшего Гольцов. — Олег Мочалов, я тебе о нем рассказывал. А это мой друг Яцек Михальский. Хозяин этого вертепа.
— Очень приятно, — пожимая Яцеку руку, ответил следователь.
— Военный совет в Филях? — хмыкнул радушный хозяин. — Чем могу быть полезен?
— Тем, что заткнешься и предложишь человеку сесть.
— Заметь, Гольцов, в твоих словах кроется логическое противоречие. Если я заткнусь, то как смогу предложить ему сесть?
— Не обращай внимания, — посоветовал Георгий немного обескураженному следователю. — Он на самом деле не такой придурок, только прикидывается.
— Да, на самом деле я белый и пушистый, — подтвердил Яцек. — Ну хоть выпить-то твоему следователю можно предложить?
— Можно? — переспросил гостя Георгий.
Олег Мочалов смущенно мотнул головой: валяйте, не сахарный.
— Это другой разговор, — подобревшим, тоном отреагировал Михальский.
Расположились на диване. Через пару минут спустился программист, сказал, что все поставил, компьютер качает, если что — зовите, и убрался восвояси.
— Итак, господа, — начал Гольцов, когда они остались втроем, — у меня две новости. Хорошая и плохая. С какой начнем?
Яцек и следователь ответили одновременно.
Мочалов:
— С плохой.
Михальский:
— С хорошей.
— Надеюсь, информация пока останется между нами, — глядя на следователя, предупредил Гольцов.
Мочалов утвердительно кивнул:
— Ладно, тогда начну по порядку. Это письмо от директора по связям с общественностью команды «Эрроуз». — Он протянул следователю распечатку.
«Уважаемый мсье Г. Гольцофф!
В ответ на Вашу просьбу предоставить Вам информацию о причинах пожизненной дисквалификации нилота «F-1» нашей команды Пьера Луи Леже сообщаю, что подобное решение принято на спортивном совете Федерации автоспорта в связи с выдвинутыми против Леже обвинениями в поведении, несовместимом с членством в рядах Федерации.
С глубоким уважением… мадам
С. Перриш».
— Три раза перечитал и ничего не понял, — честно признался Мочалов. — Что-то сильно скользко написано.
— Это не все. У Гошки главный козырь всегда в рукаве, — буркнул Яцек. — Не тяни кота за хвост. Гольцов, выкладывай!
— А это информация из банка данных Интерпола, — положил Георгий на стол следующую бумажку. — В феврале девяносто пятого года на шоссе Ницца-Канн наш Лежнев попал в аварию. Женщина, сидевшая с ним в машине, погибла. Факт преступления доказан не был, и все же случай попал в архив полиции как прецедент. Опытный гонщик на новеньком спортивном «феррари», в котором не было никаких механических неполадок, просто не справился с управлением и врезался в бетоноукладчик. Странно, согласитесь.
— Наркотики? — быстро сообразил Мочалов. — Колес нажрался?
— Чист как младенец. Ни грамма алкоголя, ничего. Именно поэтому и подозрительно. А через два месяца на совете Федерации Леже пожизненно дисквалифицировали. Спрашивается, за что?
— Значит, было что-то еще, что не вошло в официальные релизы, — предположил Михальский. — Они решили на всякий случай умыть руки.
— Логично, — подтвердил Мочалов.
— Вчера я позвонил в субрегиональное бюро Интерпола в Марселе, — продолжил Гольцов. — Они контролируют тот регион. Сегодня мне переслали официальную информацию, ну и кое-что удалось выяснить неофициально. Короче говоря, у нашего Лежнева была богатая поклонница. Немолодая. Правдивее сказать, старая. На двадцать лет его старше…
— Лихо!
— Незадолго до смерти старуха изменила завещание в пользу Леже. Доказать, что он ее убил, не смогли. Из приватного разговора со знакомым интерполовцем из Марсельского бюро я, между прочим, выяснил, из-за чего Леже сначала оправдали, а потом вышибли из команды. В двух словах расклад такой: накануне всей этой заварухи генеральный спонсор команды «Эрроуз» — французский мультимедийный концерн — должен был продать тридцать пять процентов своих акций «Лионскому кредиту». По совместительству президент концерна является руководителем команды. Он сильно протежировал Лежнева. Все скандалы в деловом мире имеют свойство вымещаться в дензнаках. Поэтому, как только Лежнев позвонил адвокату команды, тот связался напрямую с президентом…
— Шираком? — округлил глаза Мочалов.
— С президентом концерна. Тот понял, что, если утром разразится скандал, акции пойдут вниз, сделка не состоится… В общем, он ночью лично прибыл в отделение жандармерии, забрал Леже, договорился с родственниками покойницы — они не стали подавать в суд… Дело замяли. Но Леже так облажался, что делать ему в спорте стало нечего. Через два месяца ему вынесли приговор на Федерации о пожизненной дисквалификации.
— Однако, — заметил Мочалов, — дешево отделался.
— И наследство не оспорили? — спросил Яцек.
— Нет. Получил все сполна. Дом в Марракеше она ему оставила и еще что-то.
— Скотина…
— У меня возникает вопрос, — сказал Яцек, — а кто был инициатором убийства Завальнюка? Леже или Кричевская?
— Она, конечно! — воскликнул Мочалов. — Только она.
Михальский воздержался от высказываний. Вопросительно посмотрел на друга.
— А мне все же кажется, что Леже, — сказал Гольцов. — У него был криминальный опыт. У Кричевской такого опыта не было.
— А за что она ему отвалила шестьсот тысяч долларов? За красивые глаза? Именно его криминальный опыт и был ей нужен, поэтому она его и наняла, — горячился Мочалов. — Это хитрая, коварная бестия, хоть с виду ангелочек. Вы ее просто не знаете! Вы рассуждаете, как Малышев. Наверняка она ему тоже навешала лапши, рассказала о своей горькой бабьей доле, как ей в жизни попадались мужики все сплошь мерзавцы. Знаю, слышал! Все они, когда попадутся, говорят одно и то же.
— Кто — все?
— Да суки вот такие.
Яцек переглянулся с Георгием.
— Меня уже разобрало любопытство, что за штучка такая? — сказал Яцек.
— Если бы мы нашли Леже, — мечтательно протянул Мочалов, — дело было бы сделано!
— Допустим, нашли. Толку? — спросил Михальский. — Он валит на нее, она на него. Ее слово против его слова. При этом у нее — первоклассный адвокат, связи, бабки, а у него — криминальное прошлое плюс лицо нерусской национальности. Переживешь еще одно оправдание Кричевской? Она тебя в порошок сотрет, как обещала.
Мочалов слегка скис.
— А как Кричевская будет реагировать, если узнает, что Леже взяли? — нарушил молчание Гольцов.
— Ну если она заказчица убийства, то эта новость ее огорчит, — ответил следователь.
— А если она невиновна, то…
— Да виновна она!
— «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать», — заржал Яцек, а следователь густо покраснел.
— А если она невиновна, то вздохнет с облегчением и постарается свести с Леже личные счеты, — закончил свою мысль Георгий. — Одну минуту подождите.
Он пошел наверх, где все это время работал компьютер, считывая информацию с Юриного винчестера. Он решил ничего не говорить Мочалову и Яцеку, пока не убедится, что на винчестере есть или, наоборот, нет того, что он искал.
Поняв, что оказался прав, Георгий не испытал радости. Он почему-то сразу вспомнил, что Вероника Николаевна стояла рядом и смотрела, как он вывинчивает мелкие шурупы и снимает корпус системного блока с компьютера, стоящего на столе в комнате ее сына. Она не понимала, зачем он это делает. Георгий объяснился туманно: потерялся документ, возможно, у Юры на винчестере сохранилась копия. Мать ничего не понимала ни в компьютерах, ни в работе сына. Она доверяла Гольцову. Он воспользовался этим.