Ночь здесь гораздо короче необходимых для сна восьми часов. Точнее, ночь наступает слишком рано — в восемь вечера. Здесь нет заката. Раскаленный солнечный шар висит, висит над пляжем — и вдруг срывается, падает и тонет в океане, и наступает тьма — призыв к веселью, магии искусственного освещения ночных клубов. В два часа ночи возвращаешься из ресторана, а в пять утра белый день уже слепит глаза, врывается под закрытые веки, будит, тормошит, требует: подъем, подъем!
О господи, как болит голова!
Она пошарила рукой по тумбочке, отыскивая коробочку со снотворным, но под руку попадалось все что угодно, кроме таблеток. Сон между тем улетучился. Теперь даже со снотворным она не сможет уснуть. Нужно подняться, сесть, заказать завтрак: кофе, воду и блины с икрой, — действия, доведенные до автоматизма. Пока жуешь, можно временно не думать о главном. Но сколько ни оттягивай, возвращение к реальности неизбежно.
Этой ночью Леже устроил драку в казино и размахивал пистолетом под носом у опешивших американцев. Во время ареста в его кармане был обнаружен пакет с кокаином. Эту ночь он провел в тюрьме. Из-за него сегодня ей предстоит отправиться вместо пляжа в Филипсберг и провести часа три в сером двухэтажном здании Court House, похожем на молитвенный дом, с часами и колоколом на башне.
На лице Лежнева не осталось и следа от пережитой аварии. Белоснежные зубы снова хищно обнажались в улыбке. Он сделал пластическую операцию носа, и теперь его римский профиль завораживал четкостью контура. В сочетании с азиатским разрезом глаз — ни дать ни взять Киану Ривз собственной персоной. Жаль, ни один пластический хирург не может прибавить Лежневу роста хоть на пядь, а то бы стал неотразимым.
Когда позавчера Любовь увидела его в холле отеля, то не смогла сдержаться от яростного выкрика:
— Ты?! Что ты здесь делаешь?
Он заржал:
— Полегче на поворотах, милая, и не верти так головой, вывихнешь шейный сустав. А это очень неприятно, знаю по личному опыту.
— Чего тебе? Говори быстрее, мне некогда.
Лежнев повысил голос, чтобы слышали вокруг, но сказал по-русски:
— Ты мне немного недоплатила за убийство твоего мужа.
Любовь позеленела.
— Я сейчас позову охрану. Я тебя впервые вижу!
Он разозлился:
— Зови! Мне плевать. Меня ищут, а ты выкрутилась. Тебе не кажется, что это несправедливо? Ты мне что обещала? Что никто не узнает. Я свою часть работы выполнил, а ты? Ты меня завалила. Плати!
И хотя разговор на повышенных тонах велся по-русски, в их сторону уже косились любопытные американские миллионерши «элегантного возраста», как говорят галантные французы.
К ним подошел секьюрити в белом костюме и темных очках. Обратился к Любови по-французски:
— Вам нужна помощь?
— Спасибо, нет.
Он смерил Леже рентгеновским взглядом:
— Вы уверены?
Но Любовь уже пришла в себя после неожиданной встречи с Лежневым и придумала, как себя с ним вести. Она очаровательно улыбнулась охраннику:
— Все хорошо. Небольшая семейная ссора.
Секьюрити кивнул и отошел на исходную позицию. Стал в нише меж малахитовыми колоннами и замер, как его двойник — фальшивый рыцарь в доспехах в нише напротив. Дети любили постучать этого рыцаря по кирасе и, услышав гулкий, пустой звук внутри, с хохотом броситься наутек…
— Ладно. Ты нрав, нам нужно поговорить. — Любовь протянула Лежневу руку. — Идем обедать, я приглашаю.
— Нет. — Он высвободился, посмотрел на часы. — Сейчас я занят.
— Чем ты занят? — рассмеялась она, глядя на его пеструю рубашку в пальмах.
— Договорился с Паскалем поехать понырять с масками.
Паскалем звали хозяина катера, который возил туристов на острова. Значит, Леже здесь давно, раз успел с ним познакомиться. Следил за ней?
— Встретимся впять, — сказал он.
— В пять у меня массаж.
— Значит, отменишь его, — приказал он.
Скот! Он еще смеет командовать.
— Возле ресторана «Ранчо».
— Нет, — возмутилась она. — Меня там все знают.
— Вот и отлично, а меня здесь еще никто не знает. Будет повод познакомиться.
Любовь молча развернулась. Леже на ходу поймал ее за локоть:
— И помни, детка. Мы с тобой повязаны.
Он нажал ей на кончик носа, как ребенку.
Хам, скот, вонючий шоферюга, ничтожество, неудачник! Неужели теперь ей не отделаться от него до конца жизни?
Леже опоздал на полтора часа. Ни разу в жизни никого она не ждала полтора часа! Явившись, он сразу заявил, что дико голоден, и потребовал вести его ужинать в «Ранчо». Напрасно она упрашивала его поехать в другое место. Лежнев настоял на своем. Он умел настаивать. Усевшись за столиком и потягивая аперитив, он с наглым видом рассматривал официанток в бикини со страусовыми перьями, словно они только что сошли со сцены «Лидо».
— Где ты теперь? — спросила Любовь, разглядывая его стильный пиджак от Ферре.
Судя по внешнему виду, Лежнев не бедствовал.
— Неважно, — ответил он.
— Чем занимаешься?
— Не твое дело.
Любовь поняла: он ей мстит — и в знак примирения заказала шикарный обед. Пока Леже ел, она рассказала о своих злоключениях — о тюрьме, о суде, стараясь давить на жалость. Он презрительно ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие сочувствия к ее проблемам. Отхлебнул предложенный Любой скотч, поморщился:
— Дрянь! — выплеснул скотч в кактус.
Потребовал:
— Хочу пива.
Не дождавшись от Лежнева сочувствия, Любовь перешла к делу:
— Сколько ты хочешь?
Ковыряя во рту зубочисткой, он небрежно бросил:
— Двести кусков и ту бумажку, которую ты выкупила у козла комиссара, чтоб он сдох.
— Хорошо.
Любовь решила не торговаться, чтобы не раздражать его. Потом что-нибудь придумает. Сейчас с ним надо по шерстке, по шерстке…
— Двести тысяч долларов при условии, что больше я тебя не увижу.
Лежнев кивнул.
— Мне твоя рожа тоже не доставляет удовольствия, — нагло заявил он.
Лучше бы он снова дал ей оплеуху!
— Бумажку, как ты говоришь, я не отдам. Это будет моя гарантия, что ты снова не станешь меня преследовать.
— «Гарантия», «преследовать»! — с издевкой повторил он. — Детка, будь проще. Гони все. Иначе…
— Иначе?
— Мне терять нечего. И если придется выбирать, где сидеть, то лучше я сяду за убийство в тулонскую тюрьму, чем еще раз окажусь в твоей сраной Москве. Сыт я по горло родиной предков. А Франция меня России не выдаст. На родине я раньше засветился, так что лет семь посижу спокойно в Тулоне в камере с телевизором. А вот тебе за убийство мужа придется сидеть в ГУЛАГе.
Любовь подумала, что кретин свою выгоду знает.
— ГУЛАГа давно нет.
— Да? А Сибирь осталась? От бумажки Тораньяна тебе ведь никакой выгоды.
— А тебе?
— А мне она дорога как память.
Любовь пересилила свое отвращение к нему, притворилась лапочкой:
— Дорожные чеки «Томас Кук» тебя устроят?
— Ни хрена. Гони наличность.
Через час Леже встал без объяснений и ушел, предупредив ее на прощание:
— Даю день на обналичку. Завтра я тебя сам найду.
Он ушел, а она так и не узнала, чем он теперь занимается и в каком отеле живет. Впрочем, его судьба не повод для головной боли, о себе бы подумать.
И как чувствовала, что Лежнев еще доставит ей неприятности. Не успела выплатить ему и половины, как этот придурок вляпался в скандал…
Лениво шевелящиеся щупальца мысли подсказывали Любови единственно верное решение: немедленно собрать чемоданы, выкупить билет на сегодняшний рейс и улететь, оставив Лежнева там, где ему и следует находиться ближайшие сто лет.
Несколько минут она наслаждается воображаемой свободой, но ощущение радости тает, сменяется чувством опустошенности и страха. Любовь прекрасно понимает, что, выйдя на волю, он ее разыщет.