— Это за мной, — сказал бритоголовый.
Леже вскочил и начал торопливо диктовать связной адрес адвокатской конторы в Париже:
— Ты запомнил? Повтори!
— Запомнил.
Бритоголовый повторил слово в слово.
— Такты все сделаешь? Обещаешь?
Чернокожий страж флегматично застегнул на запястьях бритоголового наручники.
— Слушай вот что, — торопливо крикнул он на прощание Леже. — Делай, что тебе говорят. В Россию не суйся. Там таким, как ты, не место. Пойди на сделку с судьей, придумай как. А эту суку я для тебя разыщу. Обещаю. Ты узнаешь об этом.
Охранник вытолкнул его в коридор.
— Как? — крикнул Леже, приникая к решетке. — Как я узнаю?
— Из газет, — услышал он из коридора. — Читай криминальную хронику «Ле Монд»! Адьё!
Через полчаса мадам Бовье, ужинавшая в аргентинском ресторане «Ранчо» со своим бойфрендом, с удивлением узнала в трубке мобильною телефона голос своего клиента.
— Мсье Леже? Что случилось?
— Вы должны срочно приехать. Я готов признаться в убийстве французской гражданки Селин Дюпон.
— Мсье Леже? Вы в порядке?
— О да! В полном! В трезвом уме и светлой памяти! Вы едете?
— Буду через десять минут.
В Ницце была полночь, когда в доме комиссара Тораньяна раздался телефонный звонок. Определитель номера не смог установить, откуда звонок поступил. Номер был слишком длинный, звонили из-за границы. Тораньян уже лег, но телефон по старой полицейской привычке стоял на тумбочке рядом с кроватью. Он услышал тяжелый вздох разбуженной жены:
— Ведь ты уже не работаешь!
Зажег торшер, надел очки, поднял трубку и ответил:
— Алло.
Гольцов звонил из автомата на пляже. Слышимость была такая, словно Ницца находилась в двух кварталах отсюда.
— Добрый вечер, — произнес по-французски Георгий. — Простите, что так поздно. Я знаю, во Франции уже одиннадцать вечера.
— Двенадцать, — поправил комиссар, любивший во всем точность. — Представьтесь, пожалуйста.
— Я тот самый молодой человек, который приезжал к вам в феврале этого года.
Тораньян откашлялся. Ответил:
— Так. Слушаю.
— Вы поняли, о ком идет речь?
— Да, понял. О молодом человеке из России, не так ли?
— Да. Помните, в феврале мы с вами говорили о прошлом одного бывшего гонщика? Вашего старого знакомого? — спросил Георгий.
Тораньян ответил сразу:
— Я пока не дожил до старческого маразма. Конечно, помню!
— Я спрашивал вас, передавали ли вы эксклюзивные материалы о биографии этого гонщика кому-то из русских журналистов.
— Да, вы спрашивали, и я ответил. Что еще вам угодно?
— Одну минуту, сейчас я все объясню. Мсье Тораньян, я не помню, показывал ли я вам фотографию той женщины, журналистки, которой вы передали материалы?
— Показывали. Я хорошо помню. Вы показывали ее фото в каком-то русском журнале. Я ее сразу узнал. Такую женщину легко узнать.
— Я хочу вам сообщить новость, которая, скорее всего, вас обрадует, — сказал Георгий.
— Да? Наше правительство с завтрашнего дня снижает налоги? — расхохотался комиссар.
— Нет. Пьер Луи Леже сознался в умышленном убийстве Селин Дюпон.
Георгий улыбнулся, услышав на другом конце экспрессивное восклицание Тораньяна и возмущенный женский голос: «Шарль, прекрати сквернословить или отправляйся спать на диван!»
— Я так и знал! Я так и знал! Где он теперь?
— В тюрьме на территории Антильских Нидерландов. Возможно, скоро его экстрадируют во Францию.
— Жаль, что законы у нас не так изворотливы, как адвокаты, — проворчал Тораньян. — Боюсь, сукин сын снова выпутается. Но это от нас уже не зависит, не так ли? Все равно, спасибо за хорошую новость. Вы имели к этому отношение, сознайтесь.
— Немного. Совсем немного, — почти честно ответил Гольцов.
— Отлично! Успехов, сынок.
— Всего хорошего. Спокойной ночи.
Яцек ожидал его на террасе ресторана, сидя в шезлонге лицом к океану. Георгий сел рядом. Закинул ногу на ногу, взял со столика запотевшую бутылку пива. Посмотреть со стороны — отдыхающий бледнолицый европеец, сотрудник фирмы среднего звена.
— Ну как?
— Как мы и думали. Юра был у него, — ответил Георгий. — Если Леже не врет (а я думаю, что он не врет), Юра распрощался с ним в Сузе. Оттуда сразу отправился в Ниццу на поиски комиссара. Мог вернуться во Францию, а мог из Сузы доехать до Сан-Ремо и через Монако напрямую до Ниццы.
— Не суть важно, — кивнул Яцек.
— Комиссар ему рассказал о своей встрече с Кричевской. Как и когда он летал к ней в Париж, как она интересовалась показаниями Леже. Думаю, Малышев соединил в уме все даты. Во время встречи с комиссаром Кричевская уже была замужем за Завальнюком, значит, замысел избавиться от мужа уже зрел у нее в голове.
— Что доказывает, что инициатором убийства была она, а не Леже, — кивнул Яцек. — Потому что Леже в то время с Завальнюком даже знаком не был.
— Вот и мотив.
— Да, это мотив…
Они замолчали. Над океаном с ревом пронесся спортивный самолет, едва не задев лыжами бирюзовую поверхность. На горизонте клубились розовые облака, поглотившие солнце. Прошло еще несколько минут, и наступила темнота.
Вернувшись в отель, они увидели на двери своего бунгало белый прямоугольник записки. Георгий поднес ее к глазам:
— Меня искала мадам Бовье. Я должен ей перезвонить.
Ближайший телефон находился в офисе администратора отеля. Мадам Бовье ответила сразу:
— Мсье Гольцов? Вероятно, вы будете удивлены, но мой клиент просит вас немедленно приехать. Он хочет с вами встретиться. Буду ждать вас в машине на стоянке у здания суда. Темно-синий «пежо-кабриолет».
У Гольцова хватило иронии ответить удивленным «О-о!».
В Филипсберг он попал через сорок минут. Адвокатша Леже была на месте.
— Допросы свидетелей ночью обычно не проводятся, это запрещено законом. Но на этот раз, учитывая обстоятельства и просьбу моего клиента, возможно, судья пойдет нам навстречу, — сказала мадам Бовье. — Едем к нему домой.
Дом председателя суда поразил Гольцова размерами бассейна, дно которого было выложено мозаикой на морокой сюжет. Спрашивается, к чему вое это, если в двух шагах от дома все то же самое в первозданном виде?
На крохотном Сен-Мартене вое местные жители относились друг к другу почти по-родственному. Судья долго беседовал с мадам Бовье о детях, о предстоящем карнавале, обсуждали костюмы и концепцию декора платформ, потом как-то внезапно вспомнил о деле и подписал все необходимые бумаги.
…Леже выглядел утомленным. Он попросил принести ему кофе и бутылку минеральной воды. Давая показания, он много курил.
Через час и пятнадцать минут миссия Гольцова на Сен-Мартене могла считаться завершенной.
Глава шестая
Вечер трудного дня
1
Любовь не могла одержать улыбку, читая и перечитывая статью на развороте «Ле Монд»: «Новый поворот в судьбе пилота «F-1» Пьера Луи Леже».
«Неужели мне наконец-то повезло?» — думала она, легко шагая по улицам городка к железнодорожному вокзалу.
В руках у нее была небольшая сумочка. Чемоданы, с которыми она прилетела с Сен-Мартена в Париж, остались в камере хранения аэропорта, и Любовь не знала, стоит ли за ними возвращаться. Она испытывала отвращение ко всему, что напоминало ей прошлое. Она сменила даже духи, a те, которыми пользовалась на Антилах, без сожаления оставила в гостинице, на радость какой-нибудь горничной.
Итак, судя по статье в «Монд», от Лежнева она избавилась, и кажется — навсегда. Хорошо, что не успела выплатить ему всю сумму. А бумажка с его признаниями теперь ей совершенно ни к чему. Что с ней делать?
Ей пришла в голову забавная шутка: отправить Лежневу в тюрьму упаковку его любимой мужской косметики «Old Spice» и желтый конверт, содержимое которого принесло комиссару Тораньяну пять тысяч долларов прибавки к пенсии. Только представить лицо Леже, когда он откроет этот подарок! Со смеху умереть. Любовь закрылась журналом, чтобы не выдать своей улыбки, хотя в купе первого класса, кроме нее, не было других пассажиров.