«Я не обижаюсь. Юре привет. Держи меня, пожалуйста, в курсе. Мне важнее вы, чем балет. Так что если что, я сяду в самолет, и буду дома» — написала маме.
«Не глупи. Попроси записать премьеру, сделай как можно больше фотографий для нас с Антоном, и получи от этого дня удовольствие. Кстати, лови фото Юрки, это чтобы ты убедилась, что я не преуменьшила. Не пугайся, выглядит он паршиво и обколот обезболивающим, но ничего смертельного. А как на ноги встанет, от нас с отцом получит за эту аварию»
Прочитала сообщение, и рассмотрела фотки брата на больничной койке. Разукрашен — дай Боже. Пока ссадины и синяки красные, но скоро посинеют, опухнут. Одна нога загипсована, другая вытянута спицами — открытый перелом. И ребра перевязаны. Но на губах у брата улыбка.
Пожалуй, я успокоилась. Но все равно нужно будет после премьеры хоть на пару часов прилететь домой, например в воскресенье. А почему нет? Утром на самолет, немного побуду дома, и под вечер вернусь в Питер.
И… можно ведь не в одиночестве, а с Игнатом! Раз уж знакомство на премьере откладывается, и моя красивая картинка, как обычно, сломалась. Познакомить-то Игната с моими родителями давно пора. Сейчас, ясно, маме не стоит писать про Игната и грузить своей личной жизнью, пусть о брате думает, но… пора. Либо в воскресенье, либо на следующей неделе, как получится, мы с Игнатом сядем на самолет, и я и брата навещу, и всех перезнакомлю.
Настроение немного улучшилось.
— Слав… кольцо? — вдруг повысила Женя голос, подойдя ко мне. — Это то, о чем я думаю?
— Да, — продемонстрировала ей свою руку. — Дата не назначена, но тянуть мы не будем. Сначала познакомлю Игната со своими, на зимних слетаем отдохнуть. В Доминикану, например. А весной свадьбу устроим. Только не в мае. В апреле, скорее всего. А ты только сейчас кольцо заметила?
— А оно давно у тебя на пальце?
— Не первый день.
— А, ну понятно. Солисты ведь последние дни отдельно репетируют, тебя в театре и видно не было. Это меня загрузили, капец. Свою партию, твою, иногда в десять ночи выползаю из этого ада, — пожаловалась Женя.
— А нас в обед отпускают. Прости, не могу не хвастаться, — хихикнула я.
Да, в последние дни нам дают прийти в себя, зато до этого нашу нагрузку было не сравнить ни с чьей. Так что все справедливо.
— Кольцо. Офигеть. А мне почему не сказала? Или до сих пор дуешься?
— Про тот случай мы забыли, даже вспоминать не хочу.
— Но ты не рассказала мне про помолвку! — нахмурилась Женя. — Знаешь, я не от тебя, а от Веры получила фотографии вашего дома. Ей ты их послала, а мне — нет. Теперь кольцо. Так бы замуж вышла, и я бы об этом тоже от Веры узнала, уж она-то точно подружкой невесты будет. Обидно, знаешь ли!
Женя и правда надулась, а я… не знаю, что сказать. Как-то так получилось, что Вере я скидывала фотографии дома, хвасталась. И про помолвку подруге написала. А с Женей я и не подумала поделиться. Разозлилась, конечно, за то, что она вздумала Игната проверять соблазнением, потому что нечего в чужую жизнь лезть, но ведь простила же. Правда, простила. Однако, даже не подумала перед ней колечком похвастаться.
— Жень, разумеется, я приглашу тебя на свадьбу. А не сказала потому что… ну, у меня все дни заняты, до обеда я здесь, потом еду в наш дом, и контролирую ремонт. Хочу, чтобы до Нового Года успели все косяки исправить, и мебель завезти, чтобы там праздник встретить. Все мысли сейчас о премьере, и о переезде. Прости!
– Но Вере ты рассказала. И про помолвку, да? Да, — ткнула Женя пальцем мне прямо в лоб. — По твоему лицу вижу, что и кольцо она тоже видела!
— Она на связи, а ты сама говоришь, что работы много. Потому и не поделилась, извини. Но я же не скрываю это от тебя, и кольцо не прятала. Не обижайся! Я ведь тебя за твои фокусы прощаю, вот и ты меня прости.
— Ладно, — недовольно буркнула Женя. — Но если на свадьбу не позовешь — не прощу.
— Считай, что уже позвала.
— Начали! — раздался голос нашего худрука.
Мы выглянули из-за кулис. В зрительном зале только работники театра, наши хореографы, педагоги. Оркестр заиграл величественную музыку.
Генеральная репетиция началась.
Ко мне замечаний не было, хотя раньше я что только не выслушивала — и корягой меня называли, иногда матом орали. Такой уж народ — артисты. Сейчас же хвалят, да я и сама чувствую, что великолепна, и в самой лучшей форме нахожусь. Не танцую, а парю, соблазняю, говорю своим телом.