— Да, не знаю. Но вряд ли тебе бы понравилось иметь дело с таким, как я.
— А мне таких предложений не поступало — иметь дело с таким, как ты. Даже проверить не получится.
— Языкастая, — оскалился он. — Я про то, что… черт, хрен знает, как объяснить!
— Раз уж начал, то попытайся, сделай одолжение, — положила подбородок на сцепленные в замок ладони, и приготовилась слушать.
— Ты бы нормально отнеслась, если бы я заставлял тебя каждые пятнадцать минут звонить мне, или присылать смс с геолокацией? Если бы я контролировал, с кем ты общаешься, во что ты одета, не слишком ли откровенно? Если бы запрещал общаться с парнями, даже если это двоюродные братья?
— Ты ревнивец?
— Нет, — усмехнулся Игнат не очень весело. — Мне говорили, что я моральный урод. Дело не в ревности, а в контроле. Патологическом. Контроле всех, кто рядом. Тебе восемнадцать? Я примерно в это время понял, что нихера не получится. Встречался с девчонками, и каждый раз в эту ловушку попадал, при том, что не любил. Природа такая. Могу тебе отзывы уволенных сотрудников дать почитать, если интересно: «все зашибись, но начальник — говно, передохнуть не дает». Контроль, понимаешь? Безусловный. С возрастом, и с новым статусом все только хуже стало. Так что не вешай нос, мелкая, так будет лучше.
— А может не будет? — нахмурилась я. — Тебе-то откуда знать, что для меня — лучшее? Я привыкла к контролю. Говорила же — балетная я, педагоги были теми еще людоедами.
— И ты бы нормально отнеслась, если бы я пересмотрел твой круг общения?
Круг общения, состоящий из Жени и Веры?
— Да.
— И гардероб?
— Я скромно одеваюсь.
— И носишься по холоду в платьях, — хмыкнул Игнат. — Ладно. А если заставлю отчитываться по каждому шагу — где ты, с кем ты?
— Мне не сложно написать сообщение, или позвонить.
— День за днем? Передать полный контроль — это тебе не сложно?
— Нет, — фыркнула я — Боже, о чем он вообще? — Конечно, иногда это нереально — звонить и отчитываться. Например, я восстанавливаюсь, и скоро на сцену планирую вернуться. Грим, первый акт, но в антракте вполне могу звонить, пока подправляю макияж, и…
— Сцена, — перебил Игнат. — Ну а если мне не понравится то, что ты у всех на виду, и танцуешь? И я попрошу бросить то, на что ты годы потратила?
— Зачем? — растерялась я.
— Затем, что я — такой. Что скажешь?
— А ты попросишь об этом?
Игнат выразительно взглянул на меня.
Черт, и правда маньяк. Но балет… нет, не для того я столько мучилась, тренируя выворотность стоп, гибкость суставов и эти минимальные тридцать два фуэте, чтобы бросить до сорока пяти лет. Я же толком не танцевала еще!
— Дело даже не в сцене, — спокойно произнес Игнат, словно поняв, о чем я думала. — Тебя бы даже обязанность отчитываться о каждом своем шаге задолбала через неделю, малышка. Потому что это ненормально. А я бы ничего не смог с собой поделать, проходил уже это. Потому допивай кофе, а я отвезу тебя в отель.
6
Мы с Игнатом в машине.
Я молчу. Он молчит. Жалеет, или нет — плевать.
Я не жалею.
Понимаю, что это, наверное, не любовь, а чистая страсть, или же тень любви, ее начало, которое могло перерасти в нечто большее. Но не сложилось. Бывает. Это жизнь.
Мой педагог — Нина Васильевна — говорила, что ей в молодости, несмотря на красоту и талант, долго не позволяли танцевать партию Жизель. Потому что тогда она еще не любила, потому что тогда ее еще не предавали, не бросали, не отмахивались от нее. И любовь казалась светлым чувством. И только когда она пришла на одну из репетиций разбитая и уничтоженная после предательства мужа, тогда её и утвердили на эту роль.
Даже в разочаровании есть толика горького очарования. И все это может пойти на пользу.
— Может, в ресторан? Ты голодна?
— Нет, — легко улыбнулась Игнату.
Он уверенно ведет машину. Недоволен, хмурится. Он как отражение Петербурга, этого мрачного, величественного города.
— Надолго в Питере?
— Не знаю, — пожала плечами, — Обратный билет еще не куплен.
— Чем займешься сегодня?
— Чем-нибудь.
Чем я займусь? Как обычно — растяжкой. Даже в путешествиях, даже после травмы нужно стоять у станка, и тянуться, тренировать балетные позиции. Станок мне сейчас заменяет обычная вешалка для одежды — не слишком удобно и привычно, но хоть что-то.
А потом я пойду гулять. По Рубинштейна, а затем, как обычно, буду стоять у Исаакиевского — люблю это место.
— Вот мой отель, останови на парковке, пожалуйста.
— Здесь? — фыркнул Игнат. — Хреновое место, Слава.
— Зато недорогое.
— Тебе нужны деньги? Все совсем плохо? Я могу помочь. Снимешь хороший номер, и…