– Так нужно всего лишь научить своих детей любить место, в котором они выросли. Гордиться им, уважать. А не смотреть туда, где уже все этому научены. Можете приводить тысячу доводов, но я останусь стоять на своём. Мы сами научили не беречь, не ценить, ходить на работу, как на каторгу… Оттого и пожинаем плоды.
– Денис, а у вас есть дети? – Ляшко сощурился, наблюдая, как я меняю его даме бокал. – И что же вы тогда так долго не появлялись в родных пенатах?
– Сильно ценю малую родину, – я пожал плечами и рассмеялся. – Расписывал подъезды в другом месте.
– О… Вот об этом я и говорю! – вспыхнул блондин. По его лицу стали расплываться красные пятна гнева. Черт… Как элементарно вывести его из состояния фальшивого равновесия. Просто другой вопрос – на кой мне это надо?
– Кстати, Георгий, – Кондра усмехнулся и стал крутить головой. – Вы уже видели Парфёнова? Он тут с супругой…
– Здесь? Я слышал, что он не прочь стать совладельцем! Это сильно минимизирует мои затраты, – блондин уже забыл и о споре, и о своей спутнице… Бросился в толпу, подгоняемый Кондрашовым, уводящим его подальше от нас. Друг махнул мне кулаком и кивнул на часы, намекая, что времени у меня в обрез.
– А ты раньше была более разговорчива, – я медленно обошел столик, чтобы оказаться напротив Ночки.
– А ты всё так же борз, бестактен и дерзок, – Ночка выдохнула, опустила голову, словно всё это время держала осанку, а сейчас смогла расслабиться.
– Ничего не меняется, – осмотрел толпу, пытаясь понять, насколько далеко увел блондина Саня. – Но всегда есть исключение.
– Ты на что-то намекаешь? – она гордо вскинула голову и так смело посмотрела на меня, топя в своей холодной печали.
А когда-то её глаза искрились радостью, счастьем и бесконечным весельем. Эта девочка, вечно таскающая за спиной маленький мольберт, бумагу и кисточки, могла на пустом месте сотворить праздник. Она сама была праздником… Феерией эмоций, настоящих, неподдельных. А теперь? Теперь передо мной стояла коварно-прекрасная женщина… С грустной тайной в красивых глазах.
– Ты изменилась, – глотнул обжигающего пойла и отчаянно закрутил головой, чтобы вывести Ночку на свежий воздух.
– А ты, очевидно, закурил? – она тоже осмотрелась и двинулась в сторону сдвижных стеклянных дверей, ведущих на просторную террасу.
Я, как ненормальный, ловил её движения, в каждом её шаге было столько соблазнов… Понимал, что делает она это специально, потому что женщина… Они никогда не простят расставания, вечно вылезая из кожи вон, лишь бы доказать, что ты полный урод, сделавший неправильный выбор. Вот только у нас ситуация другая…
Это она сбежала от меня! Она ушла, бросив меня тухнуть со своей мальчишеской любовью, которая уже была никому не нужна. Тогда для чего она старается? Для чего тычет меня носом в свое безукоризненное великолепие?
Мы вышли на террасу, не сговариваясь встали у самого темного уголка, скрытого кадушками с разлапистыми пальмами, и молча закурили… Она сжимала пальчиками черный мундштук, лишь изредка вдыхая сладкий дым своих сигарет, и смотрела вдаль, где луна ласково поглаживала море.
– Зачем? Зачем ты подошёл? – она стиснула зубы и буквально выдавила из себя этот вопрос.
– Мы взрослые люди, Ада, и вполне способны переступить то, что было в детстве, и идти дальше. Да и не простил бы я себя, если б не подошёл…
– Ты опять про себя! – взвыла она, выкинул сигарету в урну и залпом осушила бокал. – Мир не кружится вокруг тебя, Раевский! Помимо твоих чувств есть ещё и другие!
– Ляшко? – усмехнулся, делая шаг в её сторону. – Ты о его чувствах заботишься?
– Ты наглый, самолюбивый болван! И лучше бы тебе было не возвращаться! Уезжай, я умоляю тебя, уезжай… иначе всё будет очень плохо.
– Это угроза?
– Это обещание, Денис. Там, где ты, всегда хаос и разруха!
– Раньше ты не называла меня по имени.
– Раньше ты не возвращался, чтобы разрушить мою жизнь, Рай…
– От Ада до Рая… – прошептал я за мгновение до того, как со всей силы потянул её на себя.
Девушка не ожидала такого выпада, качнулась на высоких каблуках и буквально упала мне в руки. Сам не понимал, что творю… Просто действовал по наитию, понимая, что отчасти она права. Мне плевать на её чувства, и уж тем более мне плевать на расстройство её блондина. Мне хотелось вновь вспомнить аромат её кожи, впитавший приторность масляных красок, акварели и сухость угля, которыми она делал наброски. Где та девочка?
Прижался носом к скуле и медленно вел вниз, пока не почувствовал на лице рваные выдохи. Нежность её кожи сводила с ума. Лишался рассудка, сжимал, пытаясь насытиться ею сполна. Она как мираж… Видение… В любой момент может раствориться и забрать с собой твоё спокойствие. Ночка…