***
Вена. Лето 1819 года.
Предрассветная Вена завораживала. Всё, начиная с тишины, царившей вокруг, и заканчивая пьянящим ароматом лета, неуловимо витающим в воздухе, казалось просто невероятным сочетанием на картине художника, создающего совершенство. Это и было совершенство. Здесь и сейчас. В её глазах. Хотелось, чтобы миг замер и сохранился в памяти навек.
Кэтрин снова тихонько прыснула, но уже через несколько минут позабыла о необходимости соблюдать тишину, и, рассмеявшись, закружилась прямо по пустынному переулку, по которому они с Джейсоном шли.
- Ты решила возвестить всех о наших планах чуть раньше?- заражаясь от неё весельем, поинтересовался Левидж, перехватывая кружащуюся девушку и притягивая к себе.
- Мне всё равно! Пускай знают. Они не могут ничего поменять,- выдохнула она, скользя ладонями вдоль его спины, рук и останавливаясь на плечах.
- Думаю, всё же стоит ещё потерпеть. Совсем чуть-чуть,- его голос зазвучал ниже, теплое дыхание коснулось её кожи. – Уже сегодня ночью.
- Сегодня ночью,- широко улыбаясь, повторила она эхом. – Скорее бы. Я уже не могу дождаться.
- Я тоже,- губы Джейсон нежно накрыли её. Мягко и ненастойчиво.
- Скандал будет ужасающим,- в перерыве между поцелуями шепчет она.
- Свету ничего не останется, как бессовестно нам завидовать.
Подобная мысль понравилась ей. Пусть. Пусть изойдут желчью и злобой, судача об их побеге. Им больше ничего не остается в бесконечной паутине правил этикета, как злословить над теми, кто вырвался на свободу, не смотря ни на что. Кэйт снова улыбнулась и подняла глаза на Джейсона, понимая, что сегодня задыхается от счастья как никогда раньше. Почему летнее утро не может быть вечно? Почему так легко не было всегда? Почему небеса ждали так долго прежде, чем свести их вместе?
Ей даже не верилось, что меньше чем через двадцать четыре часа, жизнь поменяется навсегда. И больше не надо будет стоять перед ненавистным выбором кандидата в супруги, не нужно будет выслушивать лекции матери, соблюдать эти чертовы приличия, которые она ненавидела всей душой, и с содроганием ждать, когда же все то, что она должна сделать погребет под собой то, чего она хочет.
Завтрашний день принадлежит только им троим. И к черту правила!
- Мама будет в ярости.
- Тогда ей не стоило отправлять тебе так далеко от дома. Что она, к моему счастью, сделала.
- Льстец,- её губы еле ощутимо касаются рта мужчины. Сначала нежно, затем с всё возрастающей страстью. Желание вспыхивает в крови за какие-то секунды.
- К черту вечер! Давай сбежим прямо сейчас.
- Тебя чересчур быстро хватятся, Кэт.
- Ну и пусть. Я больше не желаю ждать.
- Слишком нетерпеливая даже для этого, да?- усмехается Джейсон, в то время как его палец медленно чертит линию на нежной коже щеки девушки.
- Да, - с вызовом произносит Кэтрин и маняще улыбается,- и тебе это нравится.
- Леди Кэтрин, вам письмо,- почтительный голос лакея вывел Кэйт из задумчивого созерцания пейзажа, открывавшегося из окна гостиной. Девушка моргнула, фокусируя взгляд на занавесках, - перед глазами всё ещё стояла картина того раннего утра - и медленно обернулась:
- Что?
- Письмо, миледи.
- Давайте сюда,- протягивая руку, произнесла Кэтрин. Невесомое послание легло на ладонь и, Кэйт, улыбнувшись, поблагодарила слугу. Лишь дождавшись, когда за ним закроется дверь, она опустила взгляд на письмо. Подчерк девушка узнала сразу. Он принадлежал Лине. Но, не смотря на радость от того, что подруга не забывает о ней, что-то внутри сжалось в предчувствии нерадостных новостей. Или у неё уже просто паранойя?
Несколько бесконечно долгих минут Кэтрин рассматривала буквы, аккуратно выведенные рукой бывшей компаньонки. Что ж, вечность ей так простоять всё равно не удастся, а что творилось в Лондоне после их отъезда, знать хотелось. Сломав печать за несколько секунд, Кэйт развернула бумагу и устремила взгляд на содержание.
«Дорогая, Кэт!
Надеюсь, в Дайсон-хаусе царит мир и покой, поскольку ни того, ни другого здесь, в Лондоне, не будет наблюдаться ещё долгое время. Конечно же, высший свет был шокирован тем обстоятельством, что ваша помолвка с Рафаэлем расторгнута. Но, говоря по правде, такой формой скандала уже никого не удивишь. Сплетницы поперемывают косточки и, обычно на этом всё заканчивается, стоит лишь появиться новому поводу для сплетен. Впрочем, в данном случае сценарий был тот же. Вот только новостью, которая отвлекла всех и вся, стало оповещение имени новой леди Левидж. Стоит ли упоминать, что подобное обстоятельство изменило всё в корне?
О вас не говорят разве что только ленивые. Кэт, я переживаю. С каждым днем эта ситуация не только не затихает, но и набирает новые обороты. Возможно, простой поездкой подальше от глаз лондонских модников всё не исправишь…».
Только этого ей и не хватало! Кэтрин оторвалась от прочтения письма и обвела глазами комнату. Стоило ожидать подобного. Возвращение спустя год отсутствия ей итак спустили с рук. Тогда она довольно легко отделалась. Теперь же ничего подобного не будет и в помине. Ещё бы. Публика наслаждается зрелищем. Бросила одного брата ради другого. Какая наглость! И это ещё никто о Себастьяне не знает. А его существование вечно они скрывать не смогут. Вот что станет контрольным выстрелом.
«… но будем надеяться, что всё образуется. В конце концов, рано или поздно им придется сменить гнев на милость.
Как там Себастьян? Надеюсь, то, через что ты прошла, не было зря и вы вместе…»
Относительная радость, если вспомнить, что этот факт – чуть ли не главный рычаг, с помощью которого Джейсон может вертеть ею, как захочет. Кэтрин на мгновение прикрыла глаза. С каждым днем она запутывается всё больше, и чем дальше – тем тяжелее ей выбраться из угла, в который ей пришлось ступить против воли.
«…Так же, я надеюсь, что ты за прошедшее время смогла взять себя в руки, переборола своё упрямство и всё рассказала Левиджу. Кэт, поверь, время для гордости ещё будет. А то, что твои слова – не ложь, может подтвердить Мэри. И даже твоя мать… если её с умением подвести к делу….»
Да уж, Лина в её отсутствие совсем распоясалась и решила, что сможет решить все проблемы подруги. Однако – и в этом Кэйт была тверда – она не нуждалась в объяснениях, как, впрочем, и сам Джейсон. Она никогда не будет перед ним унижаться в ответ на унижение с его стороны (а иначе его обвинения Кэтрин и не воспринимала). Ей не нужно его прощение, поскольку она ничего не делала. И пускай это в ней говорит глупая гордыня – плевать. Гордость – единственное, что ей осталось в долгие девять месяцев ожидания ребенка, единственное, что держало её на плаву во время многочисленных обвинений со стороны матери, оплот – который продолжал дарить ей возможность балансировать на краю отчаяние в то время, когда сына у неё забрали. Перебороть упрямство, говорите? К черту ваши советы! Если бы не оно, Кэйт уже давно бы сломалась и пошла на поводу у родителей. И кто знает, что бы сейчас с ней было. Возможно, не было бы Себа как такового. Вероятно, она являлась бы женой какого-то старого извращённого маразматика с высоким титулом (так что на фоне его, Левидж просто-таки подарком судьбы получился). А, скорее всего, она так и не встретила бы Джейсона. Потому что никогда бы не приехала в Вену. И не было бы в её жизни ночей и, сменяющих их, рассветов с пьянящим голову ощущением легкости и невесомости. Как, впрочем, и боли.