Но теперь, по истечении этой долгой – невыносимо долгой, тянувшейся, будто резина – недели, на протяжении которой он успел пожалеть не только о своём вспыльчивом характере, но и обо всём том, что когда-то наговорил Кэтрин и не только, Джейсона преследовало ощущение, что он мог вот так легко её потерять. Её и ребёнка. Сразу после его приезда, ей стало хуже – состояние доходило до критической точки. И наконец, вчера, болезнь отступила. Её больше не лихорадило, она не металась в бреду, спала температура, и Кэтрин впервые спокойно заснула. Её мерное ровное дыхание доносилось до ушей мужчины и казалось ему, по меньшей мере, музыкой. На дворе давно стояла глубокая ночь. И хоть он чертовски устал, находясь, всё это время подле неё, Джейсон не мог себя заставить подняться с осточертевшего ему неудобного кресла и пойти к себе. Не сейчас. Он хотел убедиться в том, что с ней действительно всё в порядке, что её жизни и жизни их ребёнка больше ничего не угрожает. Он должен видеть, как она придёт в себя. Только тогда он сможет вздохнуть спокойно и избавиться от этой удушливой тревоги внутри. Только тогда. И не минутой раньше.
Он открыл глаза. Свеча, стоящая у прикроватного столика, совсем скоро должна была догореть. Перевёл взгляд на невероятно бледную и похудевшую Кэтрин. Сердце против воли сжалось. Как он допустил, чтобы такое с ней случилось? Чёрт возьми, он убьёт её за своеволие, только лишь она поправится. Приставит к ней конвой из слуг, без которого та и шага не сделает.
Джейсон тяжело вздохнул, сморщился от боли, пронзившую всю тело, и поднялся. Подошёл к ней ближе, вглядываясь в знакомые черты, на которые отбрасывало пляшущую тень пламя свечи. И снова вздохнул. Рука сама собой потянулась в её лицу, пальцы нежно коснулись щеки. Кого он обманывал? Ничего он с ней не сделает, хотя первоначальное желание свернуть жене шею, где-то ещё теплилось внутри. Только пусть, наконец, откроет глаза. Словно услышав его мысли, веки Кэтрин затрепетали, медленно – очень медленно - она приоткрыла глаза, сморщившись от света, и взглянула на него затуманенным после болезни взглядом. Она ничего не сказала, никак не отреагировала, только смотрела на него какое-то время, а затем так же неспешно закрыла глаза и заснула.
***
В следующий раз Кэтрин пришла в себя спустя почти сутки. Был поздний вечер, по всей комнате горели свечи. И обилие света, исходящего от них, резануло по отвыкшим глазам, отдавшись в голове отголоском боли. В горле было сухо, словно она неделю бродила где-то без глотка воды. Кэтрин какое-то время лежала, не двигаясь, привыкая и не в силах вспомнить, что она делала до того, как заснула. Почему её никто не разбудил? Судя по темноте за окном, было поздно. Затем, словно в тумане, ей припомнилось, как она решила пораньше лечь спать, надеясь, что голова перестанет болеть. Но, как видно, это не помогло. Хотя она и не ощущала боли, чувствовала себя ужасно. Слабость, словно засела в каждом уголке тела. Кэйт выдохнула и слегка повернула голову, чтобы осмотреться. Её взгляд натолкнулся на Джейсона, спящего в кресле, которое зачем-то подвинули ближе к кровати. Она моргнула, всерьёз решив, что зрение сыграло с ней шутку. Но нет. Он сидел всё там же и выглядел, честно говоря, паршиво. Щёки впали, подбородок зарос тёмной щетиной, словно он не брился несколько дней подряд, к тому же он заснул в совершенно неудобной позе. И Кэтрин невольно поморщилась, представив, как будет болеть у него всё тело, когда тот проснётся. Что он тут делает? Почему приехал так рано? Что-то случилось?
Не желая будить мужа, Кэйт попыталась привстать, чтобы сесть в постели и дотянуться до стакана с водой, стоявшего на столике рядом с кроватью. Но стоило ей только приподнять голову, как всё перед глазами поплыло.
- Не двигайся, Кэйт. Тебе ещё нельзя вставать,- девушка вздрогнула от звука голоса Дайсона так, словно он раздался из ниоткуда в тот момент, когда она была в комнате одна-одинёшенька.
Кэтрин послушно улеглась на подушку, не желая больше экспериментировать, и взглянула на Джейсона, садящегося ровно в кресле.
- Я думала, ты спишь,- голос прозвучал на удивление хрипло. – Почему мне нельзя вставать? Что-то случилось? У меня всё болит.
- Это пройдёт. Болезнь уже отступила,- ответил Джейсон, приподнимаясь и направляясь к ней. Он осторожно, будто не желая её сильно тревожить, опустился рядом на постель. – Как ты себя чувствуешь?
- Отвратно,- слабо улыбнулась девушка.- Словно по мне прошлась масса людей,- она нахмурилась. – О какой болезни ты говоришь?
- А ты ничего не помнишь?
Кэтрин покачала головой.
- Ты промокла до нитки, отправившись на прогулку верхом, о которой мы поговорим позже, и уже к вечеру слегла.
- Ничего не помню,- выдохнула Кэйт, облизывая губы. – Можно мне воды?
Джейсон потянулся за кувшином, долил в стакан воды, и подал ей, когда Кэйт, словно что-то вспомнив, испуганно охнула, и попыталась подняться.
- Что такое?- резко произнёс мужчина, всматриваясь в её лицо. - Тебе плохо?
- Нет… Я не знаю… Что с ребёнком?
- С ним всё в порядке. Успокойся. Возьми,- Джейсон отдал ей стакан, отпустив только тогда, когда убедился в том, что её пальцы крепко сжали стеклянную поверхность. Затем помог ей слегка приподняться.
- Ты уверен?- сипло спросила Кэт, укладываясь обратно на подушки. И, словив вопросительный взгляд мужа, уточнила. – Ты уверен, что с ним всё в порядке?
- Врач уверен. А я склонен доверять ему. Но это не значит, что я не сверну твою хрупкую шею в следующий раз, когда тебе придёт в голову рисковать собой и нашим ребёнком.
- Только не говори, что ты за меня переживал,- девушка улыбнулась, её нисколько не испугала прозвучавшая угроза.
- Не переживал,- резко ответил Джейсон, чем заставил Кэтрин тихонько рассмеяться.
- Что здесь смешного?
- Ты лжёшь, Джейсон Левидж,- с мягкой улыбкой прошептала она, не сводя с него глаз. – Лжёшь, и не краснеешь. Тебе следует быть осторожней. Иначе Себастьян легко может перенять эту привычку.
А затем резко поменяла тему:
- Как давно ты здесь?
- Почти неделю.
- Я была без сознания так долго?
Джейсон молча кивнул.
- И ты всё это время был тут?
Ответа не последовало.
- Почему ты не спишь? Уже поздно. Возле меня вполне могла посидеть какая-то служанка.
- Чему ты улыбаешься?- нарочито сурово поинтересовался мужчина, следя за тем, как черты её лица снова преображает улыбка.
- Ты проторчал тут целую неделю, и, судя по твоему помятому виду, ты провёл её здесь, в моей спальне, но при этом ты за меня не переживал? Разве в детстве тебе не говорили, что лгать не хорошо?
- Мне не стыдно за эту ложь,- вкрадчивым тоном ответил он, не сводя с неё глаз.
- А о том, что лгать тому, кого ты любишь, очень не хорошо, тебе тоже не говорили?
- С чего ты взяла, что я люблю тебя?
- Ты сам мне сказал однажды во время какого-то пикника.
- Шёл дождь,- продолжил он, вдыхая воздух так, словно мог ощутить ту свежесть, которая опускается на землю, стоит первым каплями на неё упасть. – И ты сказала, что я лгу.
- Я соврала тогда,- прошептала она. – Но сейчас лжёшь ты. Так что же, Джейсон, тебе не говорили, как мучительно больно слышать неправду от человека, которого любишь? Как это больно, когда тот, кого любишь, думает о тебе вещи, которые никогда бы и в голову не пришли? Когда ревнует так, словно ревность – это не его желание показать, что ты принадлежишь ему, а способ выказывания недоверия к тебе? Почему ты мне постоянно лжёшь?- тихо произнесла она, всматриваясь в его потемневшие серые глаза, сейчас напоминавшее грозовое небо. – Почему в штыки воспринимаешь своего брата, так, словно он тебе соперник?