Дверь квартиры была приоткрыта. Аня застала маму на кухне с рюмкой коньяка.
-Налей мне тоже, я ничего толком не могу разобрать, у меня сердце выскочит из груди.
-Ты дышишь так, будто бегом бежала-отметила мама, выпей сначала воды-она протянула стакан воды. Аня заметила, как отчего то трясутся ее руки.
Немного придя в себя, она сделала себе и маме кофе, и налила туда коньяк.
-Мама, объясни мне, Юра прав?
-К сожалению. Мы уже не будем жить как прежде. Никогда.
-Но может быть это волнение временное, и все уляжется?
Мама вздохнула:
-Произошел государственный переворот.
-Но как же, был референдум и большинство проголосовало против распада союза.
-Милая, по большому счету мнение большинства никого не интересует. Видимо время пришло.
-Где папа?
-Он с раннего утра на работе, я даже звонить ему боюсь, просто сижу и жду его возвращения.
-Мама, можно я тоже с тобой посижу, не хочу быть дома одна, мне страшно.
Мама обняла ее, и они почти молча сидели на диване, почти механически пили кофе, потом коньяк, есть не хотелось.
Этот день, наверное, был бесконечным, самым длинным.
Сначала приехал отец, а за ним Юра. Оба были казалось возбужденными и взъерошенными. Аня не видела отца в таком состоянии. Он всегда был весел и спокоен.
-Я так и думал, что ты здесь, правильно, что в такой день ты здесь - просто заметил Юра.
Отец, не дожидаясь их вопроса начал говорить:
-Произошел госпереворот, союза больше нет и нашего прошлого тоже больше нет. На службе все разговоры естественно об этом, никто не работает, все выжидают, что же будет дальше.
Полная неизвестность. Вполне возможно, что скоро в магазинах начнут исчезать товары и продукты. Сегодня никто еще ничего не понял, но думаю, в ближайшее время среди населения начнется паника.
Что будет с нашей службой мне не известно.
Ане тут по-настоящему стало страшно, весь день она будто бесчувственная сидела и ждала, может быть будут хорошие новости, может все уладится. Но вот ее папа, спокойный и рассудительный сказал правду прямо, без прикрас. И значит все, что случилось, это по-настоящему.
По телевизору по-прежнему транслировали «Лебединое озеро», от этого стало совсем тоскливо.
Его выключили.
Уходить домой не хотелось, и Аня с мужем решили переночевать здесь, у родителей.
Они вместе сидели на кухне, даже приготовили что-то на ужин, хотя аппетит совсем пропал. Пили кофе, и разговаривали. Обо всем, хотелось просто говорить, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.
Утро следующего дня выдалось спокойным и даже безмятежным. Будто вчера ничего не произошло. Природа просыпалась, чирикали веселые воробьи за окном, склевывая оставленные семечки подсолнечника на белом снегу.
Аня ушла домой, договорившись с мамой, что будет все время на телефоне.
Мужчины вернулись домой с новостью о том, что все остаются работать на своих местах, но уже не как раньше служащие союза, теперь они уже госслужащие новой страны.
И впереди много работы по реорганизации, переименованиям, замене процедур, регламентов и прочих бюрократических вещей.
Вроде все как прежде, но было ощущение, будто кто-то бесконечно дорогой, помахал на прощание на вокзале рукой, и ты точно знаешь, что больше не увидишь его.
Аня не могла находиться дома, состояние тревоги почему-то не покидало ее. Она буквально напросилась работать. Место нашлось переводчиком в министерстве.
Юра был в не против, того, что она будет работать в солидной конторе. Он видел, как она переживает, поэтому сам постарался найти для нее работу.
-Вот, будет повод, милая выгуливать наряды.
Аня ничего не ответила. Только поцеловала мужа в щеку. Хотелось общения, людей вокруг, и наконец, заняться делом.
Постепенно волнение улеглось, заменив свое место каждодневным заботам. Работа была не сложная для Ани с ее блестящими знаниями языков. Ее часто приглашали сопровождать высоких по уровню делегаций.
Так не заметно пролетали дня и месяцы. В стране вовсю закреплялась новая реальность, совсем не похожая на то, что было ранее.
Расцветало кооперативное движение. На улицах кварталами пестрели палатки мелких предпринимателей, продававших турецкий и польский ширпотреб от купальников до накладных ногтей и ярких резинок для волос.
Женщины и мужчины всех возрастов из инженеров, докторов и учителей становились квалифицированными продавцами, а то и средней руки дельцами. Сначала конечно было стыдно, не ловко перед бывшими сослуживцами, но ведь семья просила есть.
Снаряжались по несколько человек в Турцию для закупа товаров, формировалось челночное движение. Таскали на себе большие доверху набитые шмотками сумки килограммов по 50.