Платон сказал, что «благородная ложь» порой необходима. Он, разумеется, говорил о правителях, действующих в интересах граждан. Сейчас это почти оправдывает то, что Билли намеревался осуществить. И уже опаздывал. Нужно было спешить к миссис Чэндлер, если он хотел иметь в своем распоряжении достаточно времени до ее возвращения домой.
Что же они просмотрели? О путешествиях на Багамы, во Франкфурт, в Лас-Вегас они знали. Проследили за махинациями на бирже. Работу для журналов, газет и туристических агентств они могли проследить вплоть до дня и подтвердить документами. Может, больше ничего и нет. Возможно, их подозрения необоснованны. Может, она просто журналист, честно сообщающий о своих доходах, платящий налоги в полном объеме и никак не замешанный в незаконных предприятиях.
Такое тоже случалось. Сколько раз — на самом деле бессчетное количество — управление было уверено в преступном умысле кого-либо, наседало на него, буквально дышало в затылок, преследовало, угрожало и вынюхивало только лишь для того, чтобы выяснить: овчинка не стоит выделки.
Он пригладил волосы, взял ключи и отправился к миссис Чэндлер с желанием поступить согласно инструкции. И знал, что не сделает этого. Правила Налоговой службы во многом устарели, а порой были просто несправедливы, но если действия миссис Чэндлер причиняют вред другим людям, это еще хуже.
Завернув за угол, Нина заметила, как из дома выходит Дэниел.
«О черт! — успела она подумать, ныряя под лестницу ближайшего крыльца. — Какого черта я это делаю?» Она вполне может оказаться на этой улице. У нее есть все права находиться здесь! В конце концов, она же должна вернуть Сида домой! Поэтому может встретиться с ним. И что? Почему она ведет себя как полная дура? Опять это чувство вины. Она-то знала, что намерена делать в его квартире, и именно это хотела скрыть.
Внизу, пятью ступеньками ниже уровня тротуара, она прижалась к двери, ведущей в подвальный этаж. В маленьком зарешеченном окошке появилась кошка и сразу же агрессивно замяукала.
— Заткнись! — прошипела в ответ Нина. Подобрала кусочек коричневого стекла, подождала несколько мгновений и осторожно высунула голову из-под лестницы.
И в тот же миг нога Дэниела угодила ей прямо по лбу, заставив Нину потерять равновесие и упасть, Сида — звонко залаять, а кошку — замяукать дуэтом с псом.
— Вы в порядке? — Дэниел, наклонившись, протянул ей руку и бросил Сиду: — Привет, малыш!
— Ох! — только и ответила Нина, потирая голову, на которой уже начала расти шишка.
— Я вас не заметил. Простите. С вами в самом деле все в порядке?
— Я… я была… я не… — Она судорожно пыталась найти объяснение своему пребыванию под лестницей, но не нашлась что сказать.
Похоже, его это нисколько не волновало. Он просто смотрел на нее. И это было так странно! Словно он очарован и вместе с тем огорчен. Он смотрел на нее, но думал о чем-то другом. Или просто нервничал? Ему, кажется, вообще не было дела до того, почему она оказалась в таком неожиданном месте. Черт, она не знала, о чем он думает, но ему явно было неловко.
Она потерла бровь, чуть склонив голову и улыбнувшись, пытаясь понять его.
Наконец он отвел взгляд.
— Ну что ж, — сказал он, — раз вы в порядке, я должен идти. Ужасно опаздываю. Будьте осторожны, Нина.
Ну вот опять! Предупреждение. Как будто у нее на груди написано: «Я собираюсь забраться в дом чужого человека — в ваш дом — и порыться в ваших вещах». Неужели ее видно насквозь? Ей частенько говорили, что все чувства написаны у нее на лице, что в покер ей играть нельзя, что она не в состоянии ничего скрыть. Надо поработать над этим — наказала она себе.