Нина вернулась домой, запыхавшись, в недоумении от всего, что увидела и не смогла понять, поставила «Мою прекрасную леди» и плюхнулась на кровать. Сэм, следовавший по пятам, тут же вспрыгнул к ней, повозился, поскреб покрывало, устраиваясь клубочком на своем месте. Нина, не шевелясь, уставилась в потолок.
«Я часто ходила по этой улице прежде…» Дэниел и миссис Чэндлер. Дэниел, странным образом не похожий на Дэниела, если верить собственным ощущениям и прежним представлениям о нем. «Но тротуар всегда оставался у меня под ногами…» Они со странной регулярностью сталкивались друг с другом, и если бы она верила в судьбу, решила бы, что кто-то наверху хочет, чтобы они узнали друг друга лучше.
— Так! — громко произнесла она и тут же почувствовала себя глупо. Сэм поднял голову. «Непреодолимое чувство, что в любой момент что-то может произойти!» — Так! Я намерена докопаться до сути и разобраться в нем!
Когда Констанс Чэндлер, с новой прической и свежим маникюром, появилась в дверях, Сафир пребывал на своем обычном месте у стены. Он сидел, подогнув короткие задние лапы под свисающее брюшко, передние лапы, напряженно выпрямившись, поддерживали тушку, язык высунулся, глаза увлажнились.
— Малыш, мама дома, — позвала Констанс.
Сафир не шелохнулся, но Констанс все равно наклонилась и почесала его за ухом, поскребла под нижней челюстью. Обернувшись, он бросил на нее короткий взгляд, но затем вернулся к созерцанию стены, будто ее внимание отвлекло его от важной работы. Она вздохнула. Хорошо было бы, подумала она, иметь пса, который вел бы себя как нормальная собака, — любящего, отзывчивого, ласкового. А у нее пес, который ведет себя как мужчина, — равнодушный, поглощенный собой, эгоистичный.
Она положила сумочку — подделку под «Гермес» — на французский столик восемнадцатого века, огляделась. Некоторое время постояла. И поняла: здесь был Дэниел. Она чувствовала это. Констанс бросилась в кабинет. Кажется, все на своих местах. Бумаги, книги, высокая стопка журналов. Заглянула за корзину. Похоже, здесь ничего не трогали. Но она на всякий случай просунула руку внутрь. Деньги на месте. Она прошла в спальню. Деньги оставались начинкой сандвича из матраса и кровати. В кухне она проверила коробку из-под печенья. Битком. Открыла рояль и окинула взглядом несколько сотен тысяч, хранившихся там. И наконец в туалете проверила последнее место — бачок унитаза. Приподняла фаянсовую крышку, закатала рукав и сунула руку внутрь — пачки купюр, завернутые в целлофан.
Миссис Чэндлер расхохоталась. Она получала огромное удовольствие от своих так называемых тайников. Каждый из них представлял собой такое клише, так много раз использованное, что никто даже не заподозрил бы ее в такой глупости. Деньги под матрасом? С одной стороны, нужно быть сумасшедшим, чтобы прятать их там. С другой стороны, совсем наоборот. Полагаете, банк надежнее? Она могла назвать десяток причин, по которым вы можете потерять в банке последнюю монету. Не говоря уже о фондовом рынке, облигациях и прочих традиционных способах сохранения денег. Самым безопасным и надежным местом для своей «движимости» она полагала наличие их у себя под самым носом или под задницей (при этой мысли она опять рассмеялась).
Она достаточно хранила в банке и прочих приличествующих делу местах, чтобы сбить федералов со следа.
До сих пор это ей удавалось. Интересно, с чего они занялись ею, размышляла она, наливая себе водки. Много льда, много содовой, много водки. Закурила сигарету. Курение — сорокалетняя привычка, сладостный порок, восхитительный грех. Это убьет ее, конечно. Но если вы в любом случае должны умереть, а курение сократит срок жизни лет на десять, значит, так тому и быть. Она глубоко затянулась и подумала о репрессивных законах против курения, о людях, потерявших работу и заработок в одном только Нью-Йорке. Страдали рестораторы, бармены теряли тысячи на чаевых, страдал сам дух города. Нью-Йорк, прежде открытый и свободный, как Париж (который она ненавидела, потому что там было слишком много французов) или Вена (до сих пор любимый ею город), ныне превратился во второй Акрон, штат Огайо. Смирный и скучный, зато чистый. Хобокен[13] (куда она частенько наезжала пообедать, выпить и покурить) казался в сравнении с ним настоящей Меккой беззакония.
Ах, оказаться бы сейчас в Европе, где водка льется рекой, а в воздухе клубится табачный дым, где собираются друзья, чтобы выпить за настоящее, ибо будущее всего лишь игра!