После прошлого обыска прошло много времени, и Нина предвкушала успех. Да, каждый день она заходила чуть дальше, видела чуть больше, прислушивалась чуть внимательнее. Но всегда чуть-чуть не до конца. Возможно, именно волнение подтолкнуло ее — убежденность Клэр в том, что она отрицает собственную жизнь, или предстоящее свидание с Дэниелом. У кого-то на такой случай припасен шоколадный батончик. А она, спустив с поводка Кинга, вошла в квартиру, влекомая серебряной шкатулкой на каминной полке в гостиной. Роскошная комната, простая и элегантная, что удивительно, учитывая, сколь хлопотливо хозяева заботятся о своей собаке. Этого пса кормили свежей органической говядиной и обряжали в пальто, когда на улице холодало.
Но самый большой сюрприз ждал Нину впереди.
Утреннее солнце падало на серебряную шкатулку, так что она, казалось, светилась изнутри. Итак, Квинты на работе, Нина шагнула в гостиную и открыла шкатулку. Она была набита косячками, идеально свернутыми, аккуратно уложенными, как сардины в банке, полностью готовыми к употреблению. Нина припомнила времена, когда курение травки было частью альтернативного образа жизни. Вы курите траву — значит, вы крутой. Ныне это стало принадлежностью массовой культуры, сошло со сцены, погибло — скоро можно будет купить в супермаркете. Вот поэтому в Америке никогда не будет революции, подумала Нина, потому что все, в конечном счете становится достоянием всех. Что, конечно, хорошо с демократической точки зрения. Если не превращается в противоположность.
Итак, нет дыма без огня, и следующим пунктом стал холодильник. Она пошла в кухню, и инстинкт ее не подвел. Три стеклянные банки, вроде тех, в каких хранят варенье, герметично закрывающихся, до краев наполненные травой.
Что ж, если есть недуг, должны быть средства первой помощи, и Нина направилась в хозяйскую ванную. В аптечке обнаружились все самые современные препараты, представленные на рынке. Амбиен и паксил, ксанакс и велбутрин, золофт и перкоцет, прозак и валиум, викодин и ативан. У них был даже кломикалм, успокоительное для собак.
Да, в эту игру можно играть всей семьей.
Подозревая хозяев в более значительных грехах, Нина заглянула во встроенные шкафы в спальне, в ящики тумбочек, в комоды. Но ничего контрабандного более не обнаружила. Вибратор и несколько сексуальных игрушек, но, в общем, не о чем говорить. У Кайев она видела гораздо больше поразительных забавных приспособлений. У тех Кайев, хозяев сумасшедшей, воющей на луну, лающей на самолеты, гоняющейся за инопланетянами Люси, помесь колли и бог знает кого.
И она ушла.
Но прежде стянула один косячок из серебряной шкатулки на камине. Сейчас она выдвинула ящик тумбочки, и — да вот он.
Она поискала в статье свое имя, в ужасе от того, что кто-то вывел ее на чистую воду. С облегчением поняв, что ничего подобного не случилось, она расслабилась, и ей тут же стало противно. И оттого, что журнал пишет о такой ерунде, как будто не существует вещей поважнее, но гораздо более оттого, что почувствовала себя подлой воришкой.
Нина решила в следующий же раз, когда возьмет Кинга, вернуть косячок на место. Она действительно зашла слишком далеко. Рыться в вещах — это одно, но брать их — совершенно другое дело.
Когда Нина вышла из спальни, Исайя дремал на террасе в одном из старых шезлонгов.
Она присела рядом с ним, тихонько подтолкнула:
— Исайя…
Он распахнул глаза. Придя в себя и осознав, где он, кто перед ним, Исайя подскочил и тут же спросил:
— Ну что, ты знаешь кого-нибудь, кто занимается тем дерьмом, что описано в статье? Собачью няньку, которая роется в шкафах? Или занимается сексом в чужой квартире? Примеряет чужую одежду? Хоть одного?
— Нет, ни одного, я точно такого не делаю. А ты? Каждый, кого я знаю, следует принципу «вошел и вышел». Кем надо быть, чтобы творить подобное?
— Заниматься любовью на полу! Да я чувствую себя виноватым, если приходится зайти пописать!
— Да, я тоже! — Нина чувствовала, как бешено колотится ее сердце. Она вся взмокла.
— Какое дерьмо! Клевета! Настоящая клевета! Верно?
— Как мне кажется, они говорят о парочке собачьих нянек, чьи забавы, по их предположениям, свойственны всем, занимающимся в Нью-Йорке подобным ремеслом, и на этом основании стряпают клеветническую статью. И все для того, чтобы привлечь читателей!
— Ага, но даже для них это ниже некуда. Мне надоело, надоело, надоело! Нас унижают и оскорбляют за то, что мы осмелились выполнять работу, на которую мало кто отваживается.
— Бывает и хуже. Ты не читал статей о горничных и нянях, которые якобы воруют или спят на работе? Или бесконечно смотрят телевизор и болтают по телефону. Нас будто считают бывшими уголовниками! Мы бывшие заключенные!