— Чей это?.. — поинтересовалась Нина, показав на таинственный инструмент.
— Одного из ребят. Мы знакомы. Время от времени я их подменяю.
— Но ваш такой… — Черт побери, осторожнее! — В смысле, вы, должно быть, хороший музыкант.
Он взглянул на нее, вопросительно приподняв бровь:
— Это важно для меня.
Стоял чудесный, благоуханный вечер. С реки тянуло ветерком, и они двинулись навстречу ему, по направлению к недавно отремонтированному пирсу, далеко выступавшему в реку со стороны автострады. Как легко забыть, что величайший в мире город — на самом деле остров! Видимо, градостроители тоже об этом забыли, и вплоть до последнего времени Нью-Йорк не имел благоустроенной береговой линии. Ни ресторанов, ни парков, ничего. Может, пара-тройка у Южного порта, но это все равно, что ничего. Зато сейчас, от Виллиджа до Сохо, до Трайбеки и Баттери-парка, город оживило водное пространство, а вдоль него парки, велосипедные дорожки и ресторанчики. И они шли по улице Перри к автостраде, а потом еще квартал к Чарльз; небоскребы пропали, и распахнулось небо, как будто после долгой зимней спячки они вышли наконец из пещеры. Солнце село за Нью-Джерси — не самая романтичная мысль, но все же романтичная. Вверх и вниз по Гудзону засияли огни и, отражаясь в реке, казались еще ярче. Небо приобрело необычный темно-синий оттенок. Изумительное небо, подумала Нина.
Они вышли на пирс. Маленькие металлические столики и стулья по всей его длине, свежеподстриженные газоны в центральной части — пирс оставался все в том же виде, что и два года назад, при открытии. Интересно, вандалы и уличные художники со временем оставят здесь следы своей деятельности или все же поднимутся над собой и сохранят в неприкосновенности этот вновь обретенный оазис у воды?
Нина и Дэниел дошли до конца пирса, слева — огни Баттери-парка, справа — многоэтажки Верхнего Уэст-Сайда, за рекой — мерцающие огоньки холмов Нью-Джерси.
— Только посмотрите, — едва слышно прошептал Дэниел. — Разве не чудо?
Он протянул руку, показывая, но в этом не было нужды. Там, на полпути к вершинам утесов противоположного берега, взгляд приковывало величественное зрелище. Название старой железной дороги, три гигантские арки в зеленом мареве над рекой, а огромные буквы силуэтом проступали на фоне огней позади. «Лакаванна» — гордо реяло над Гудзоном. В тени надписи крошечный буксир толкал баржу.
Нина подумала, что «Лакаванна», наверное, означает стремление к чему-то, что вам недоступно. Или, наоборот, к отсутствию желаний. Вам недостает желаний. Садитесь в поезд, и вам больше ничего не захочется.
— Это старое слово на языке делаваров означает «поток, который разветвляется», — сказал Дэниел.
Нина улыбнулась, не отводя взгляда от надписи, и Дэниел взял ее за руку. Она перевела взгляд на свою руку в его ладони, ощущая ее размер, силу, тепло.
— Скажите, — произнес он, нарушая молчание, — каково это, заходить в квартиры людей, когда их нет дома?
Он застал ее врасплох. Попалась с поличным, так сказать. Что, черт побери, он хочет услышать? Знает, что она мылась в его ванне? Что нюхала его рубашку, сидела на его кровати, подносила к губам мундштук его тромбона? Узнал?
— Обычно я не бываю одна. Люка, например, вместе со своим хозяином Джимом. А рядом с Сафиром всегда миссис Чэндлер.
— Забавные, должно быть, случаются происшествия.
Она пристально посмотрела на Дэниела. Что он выведывает?
— Однажды я вошла, когда Квинты занимались любовью.
— Откуда вы знаете? И что вы сделали?
— Я услышала, как мистер Квинт заорал: «Да, ах ты, сука!» Поскольку собака ждала меня у дверей, я поняла, что он, видимо, беседует с женщиной.
Дэниел расхохотался:
— Видимо, с миссис Квинт.
Нина, в свою очередь, весело рассмеялась.
— А каково это, быть адвокатом? Вы ведь корпоративный юрист, верно?
— Верно. Но об этом неинтересно разговаривать, поверьте. — Он не отводил взгляда от реки и надписи. — А в других квартирах? Никогда не хотелось заглянуть в кухонные шкафы? В аптечку? Гардероб?
— Конечно, но это было бы неправильно. Существуют неписаные правила собачьих нянек, и первое гласит: «Уважать частную жизнь других людей».
— Угу, — пробормотал он. А потом вновь заметил, как уже когда-то прежде: — Вы, должно быть, зарабатываете неплохие деньги. И все наличными.
— Нормально зарабатываю. — Нине было неловко от подобных расспросов. Какого черта он хочет разузнать? Она забрала у него свою руку.
— Истина, говорил Хайдеггер, неоднозначна. Относительна и условна.
Здрасьте, теперь он цитирует Хайдеггера?