Выбрать главу

Нина хихикнула:

— Ага. Очень влажно. — Их глаза встретились, и она невольно вздохнула. — Эта погода так на меня действует…

Он внимательно и вместе с тем подозрительно посмотрел на нее. Она выдержала его взгляд, едва не падая в обморок, потом тряхнула волосами и посмотрела на часы:

— Ой! Хм… Мне нужно идти! — И, еще раз медленно скользнув взглядом по его лицу, шраму, глазам, губам, тому местечку, где шея переходит в плечи, она так же медленно произнесла: — Я люблю… вашу собаку.

Прежде чем он успел ответить, она развернулась и упорхнула через спальню, холл, дальше в коридор. И только тогда Дэниел заметил на полу полотенце.

— Эй, Нина! — крикнул он ей вслед.

Но дверь захлопнулась, девушка исчезла. Лифта дожидаться не пришлось, и, едва оказавшись в вестибюле с персидскими коврами, антикварными диванчиками, шикарными люстрами, она рванула прямиком к восьмидесятилетнему портье:

— Пит, что случилось?

— У меня не было времени, — виновато промямлил тот.

— Господи, Пит!

— Миссис Голд явилась с покупками, пришел почтальон, а тут еще близнецы Батлеры… Нина, прости! Ты же знаешь, ради тебя я готов на все…

Нина улыбнулась:

— Ради меня? Или ради этого? — Она вытащила из рюкзачка и протянула Питу коробку сигар «Губере», как делала каждый день в течение последнего месяца, выгуливая Сиддхартху, а потом проводя наверху времени чуть больше, чем положено. — До завтра?

— Но в следующий раз не так долго, — предупредил Пит.

— Хорошо.

Только оказавшись на улице, она смогла вздохнуть спокойно. Небо окрасилось в бледно-оранжевые и лиловые тона, солнце готовилось к закату, бросая длинные глубокие тени на этот исключительный день. «Ты была на грани провала, — думала Нина по дороге домой, — но, Бог мой, оно того стоило!»

Глава 2

Добравшись до дверей своей квартиры, Нина совсем выдохлась. Она столкнулась лицом к лицу с Дэниелом, и ее едва не застигли в ванне. Только сейчас Нина поняла, в каком дерьме могла оказаться. Кроме того, из-за своих порочных наклонностей она, возможно, потеряла Дэниела навеки. В довершение всего жила она на верхнем этаже пятиэтажного дома без лифта. Независимо от того, сколько раз в день ей приходилось это делать, независимо от физической формы, всякий подъем неизменно превращался для нее в кошмар.

Сэм, лучший на свете пес, прыгнул Нине на грудь, едва та возникла на пороге. Она потрепала его по голове, наклонилась прямо к морде и чмокнула. Он лизнул ее в ответ. Она сняла рюкзачок, бросила на стол почту и ключи и открыла холодильник, чтобы налить себе бокал вина. Белое, ледяное, но только не шардоне, такое плотное и сладкое, что прилипает к зубам.

Пес не отставал от нее ни на шаг и теперь сел, часто дыша и дожидаясь, пока хозяйка пожелает двинуться с места. Она отхлебнула вина и включила «Юг Тихого океана» в оригинальной бродвейской постановке. Да, возможно, порой она бывала цинична. Могла быть груба, когда теряла терпение, что случалось частенько. Но она всегда оставалась романтичной. И хотя понимала, что любить бродвейские мюзиклы старомодно — Роджерс и Хаммерштайн, Лернер и Леве, даже Сондхайм[3], но никакая гадкая слезливая попса Эндрю Ллойда Вебера — ничего не могла с собой поделать. Они поддерживали ее. Заставляли растроганно плакать. (Не то чтобы это было сложной задачей. С нею вполне справлялись даже рекламные ролики.) Но как можно остаться спокойной, когда Эцио Пинца[4] поет «Чарующий вечер»?

Потом она уселась за обеденный стол, он же письменный, он же чертежная доска, он же верстак — посреди крошечной комнаты и включила флуоресцентную лампу с лупой, в которую можно рассмотреть самые трудноразличимые мелочи. Здесь она ежедневно долгими часами работала — когда не выгуливала собак, не бежала на свидание, не пила кофе с подружками или не принимала идиотских ванн — над жутко забавными «штучками» (она полагала слишком претенциозным называть их пластическими композициями, чем они, собственно, являлись) из мусора, подбираемого на улицах. Крошечные пустяки, чем меньше, тем интереснее. Лучше всего бусины: в них есть готовые отверстия. Маленькие пуговки тоже годятся. Кусочки стекла или пластика, даже камни, если суметь продырявить их стальным сверлом дрели «Блэк энд Деккер». Для стекла подходит сверло строго определенного размера, как выяснилось в результате весьма болезненных экспериментов. (Щека заживала целых две недели после попадания отлетевшего стеклянного осколка.) Все эти пустяковины она нанизывала на проволоку, которой придавала форму, скручивая ее и завязывая, и подвешивала кверху на восемь футов (высота потолка в квартире). Два из ее шедевров в настоящий момент болтались рядом (остальное она хранила в шкафу, освобождая комнату для следующих творений), напоминая забавные лоскутные занавески или изделия сумасшедших с ярмарки альтернативного искусства в Сохо. Заключенные и пациенты психиатрических лечебниц продавали свои произведения за многие тысячи долларов. Возможно, когда-нибудь… Она вздохнула, подцепила бусину из красной корзинки на столе и нанизала ее на единственную свободную нить. Продавать «штучки» — и все. Не обязательно для этого попадать в тюрьму или психиатрическую клинику.