По лицу Боно Нина сразу все поняла. Печаль и разочарование.
— Привет, дружище, — поздоровалась она.
— Пошли, — бросил он в ответ и протиснулся в дверь мимо нее, зажав шлейку Че с такой силой, что даже костяшки его пальцев побелели.
Нина и тихий, понурый Боно молча дошли до парка, но утро было чудесным. Нельзя не заметить: кристально чистое небо, без всякого смога, листья на деревьях чуть трепещут от легкого ветерка, и вообще чуть прохладнее, чем в последнее время. Но Нина была, как она надеялась, достаточно взрослой, чтобы понимать — это всего лишь прекрасный день, не более. И никаких добрых примет. Напротив, им пришлось выбрать другой маршрут. Нина понимала, что это может означать. Может, и ничего, но предугадать невозможно.
Подходя к корту, она услышала стук мячей по асфальтовому покрытию, лай и собачье тявканье. Она представила собак с ракетками, играющих в теннис, хотела было поделиться шуткой с Боно, но передумала: ему не до глупостей. Потом наконец показался сам корт, а когда они подошли поближе к маленькому домику администрации парка, где располагались и крошечная закусочная, и даже небольшой теннисный магазинчик, она разглядела и резвящихся псов, и их хозяев.
Собаки тоже увидели приятелей и принялись энергично тянуть за поводки, стремясь поскорее от них освободиться и присоединиться к стае.
Они обогнули здание, и Нина спустила с поводков Сэма и Мими. Боно проделал то же самое с Че. Потом они освободили остальных. Когда собаки рванулись к заросшему травой холму, кишащему их собратьями — лающими, нюхающими дерьмо, вылизывающими зады, — Нина коснулась ладонью спины Боно, словно говоря: «Я с тобой».
Он обернулся и, прежде чем стряхнуть ее руку, как сделал бы любой мальчишка его возраста, едва заметно кивнул, ровно настолько, чтобы дать ей понять — он благодарен.
И сказал:
— Сегодня ставлю десятку на десять.
— Даже не думай. Ты проиграешь. И откуда у парня твоего возраста такие деньги, чтобы выбрасывать на ветер десятку?
Он промолчал.
— Эй? — вопросительно позвала она.
И тут он посмотрел на нее снизу вверх и улыбнулся одной из своих продувных, проказливых улыбочек.
— Идет! — согласилась она.
Эта игра началась несколько недель назад и успела войти у них в привычку. Они угадывали хозяев собак. И сегодня утром Боно решил поднять ставки. Он был настолько зол, что на глазах глупел: заявил, что угадает владельцев десяти собак!
— Как насчет этой? — Нина вскинула подбородок, указывая на седоволосую даму средних лет, в сандалиях «Биркенсток», в футболке с надписью «Бабушка, и горжусь этим».
— Ротвейлер. Нина расхохоталась.
— Может, она просто из тех девчонок, что живут на грани, — предположил Боно.
Нина буквально взревела от смеха. Все головы обернулись в их сторону, а Нина подумала: ну что за ребенок!
— Где ты этого набрался?
— Прекрати меня все время допрашивать, а? Я теряю всю непосредственность, если приходится объяснять, объяснять и объяснять!
— Хорошо, хорошо, хорошо! Я понимаю, что ты в дурном настроении, но потерпи немного!
А собаки просто взбесились: носились вверх и вниз по склону, прыгали, лаяли, рычали. В первых рядах громадные сильные особи, следом за ними — малявки, а вокруг группками по двое и по трое люди. Люси бесновалась из-за низко пролетевшего вертолета. Она громко лаяла, нервничала. Из-за нее и завелся весь этот собачий табор.
— Люси, — окликнула Нина, — успокойся, девочка.
— Это ваша милашка-колляшка?
Нина обернулась к тетке в «биркенстоках», и та тут же выпалила следующий вопрос:
— Это ведь помесь колли?
— Э-э… да. — Нина повернулась к Люси: — Люси, все в порядке!
— Значит, милашка-колляшка.
И в эту миллисекунду, между «милашка» и «колляшка», прежде чем Нина успела сообразить, что означает сие идиотское прозвище, она почувствовала, как что-то ударило ее под колено. Словно кто-то сыграл с ней глупую подростковую шуточку: подошел сзади и пнул в ногу, заставляя коленку согнуться. Но только на этот раз колено подогнулось и не встало на место. Нина почувствовала, как мышцы выпускают кость, сухожилия растягиваются, оставляя кости без фиксации, и рухнула на землю. Колено больше не было похоже на колено, но найти слов для описания того, во что оно превратилось, Нина не смогла из-за дикой боли. Дыхание ее почти остановилось, перед глазами мелькнуло голубое небо, верхушки деревьев и искаженное страхом лицо Боно, склонившееся над ней. Она услышала собственный крик и подумала: не забавно ли? Она, оказывается, умеет визжать. Она всегда считала свой голос слишком низким, хриплым и полагала, что никогда не смогла бы стать звездой фильмов ужасов, ибо не умеет пронзительно верещать. Но вот, как оказалось, умеет. И визжать, и вопить, и громко стонать от боли — в лучших традициях «ужастиков».