Билли ласково опустил ладонь на плечо Боно:
— У нее наверняка есть друзья и семья. Она говорила о Клэр и…
— Исайя, — припомнил Боно.
— Вот именно, Я пойду к ней домой, посмотрю ее телефонную книжку. В крайнем случае у нее есть мы. Разве не так?
Он не верил собственным ушам, но действительно только что произнес эти слова. И действительно имел в виду это. У нее есть они.
— Да, у нее есть мы, — обрадовался Боно.
Они завернули за угол, прошли еще полквартала до дома Боно. Малыш взбежал на крыльцо, обернулся к Билли:
— Ты должен… я хочу знать, когда ее выпишут домой.
— Не волнуйся, — успокоил Билли, собираясь уходить. — Я буду держать тебя в курсе. И, пожалуй, мне понадобится твоя помощь, если придется гулять с собаками. Могу я рассчитывать?
— Да, конечно! — Билли пошел было прочь, но Боно окликнул его: — Постой… а номер телефона? Как ты меня найдешь? Ручка есть?
Билли обернулся:
— Слушай, а почему бы нам не съездить в больницу завтра утром? Я заеду за тобой в девять.
— Идет! — Уже на пороге Боно обернулся и крикнул: — В восемь!
— В девять! — отозвался Билли.
— Восемь! — услышал он, сворачивая за угол.
— Девять! — крикнул в ответ. — Завтра! Часов!
— Ладно! — разнеслось по кварталу. Наступила тишина, и Билли поспешил к Нине.
— Но почему не в восемь? — донеслось до него из-за угла.
Если бы они могли видеть сейчас лица друг друга, то увидели бы: оба улыбаются.
Держа поводок Сида и Сэма одной рукой, поводок Мими — другой, Билли вскоре добрался до дома, где жила Нина. Фасадом дом был обращен к парку, но вход в него находился с другой стороны. Странно, что, когда дом строили, в двадцатых годах, вход в него вопреки логике и художественным соображениям устроили сбоку. Надо будет залезть в Интернет, посмотреть. В поисках ключей он обшарил весь рюкзак, пока наконец не вспомнил, что она говорила о маленьком кармашке. Открыл дверь подъезда, прошел через вестибюль к лестнице. Мило, чисто, по нынешним временам даже шикарно. Европейский такой дом. Резные изогнутые перила, канделябры на стене, гравированная медь, приглушенный свет, отсутствие лифта — все так необычно. Он представил, как в двадцатые годы здесь жила богема. Отличное место для Нины, хотя он и не слишком хорошо ее знает. Он начал подниматься по лестнице, псы брели впереди, высунув языки и с каждым пройденным этажом все более выбиваясь из сил.
На каждом этаже по две квартиры, заметил он, ближе к пятому этажу начав задыхаться вместе с собаками. Пятый этаж, вот квартира. Он отпер дверь, вошел, спустил собак с поводков, и они вприпрыжку помчались в комнату, залезая под стол, кружа вокруг стульев, забираясь во все уголки крохотного пространства.
Но сам Билли остался на месте, присматриваясь. Маленькая комнатка, в противоположном конце несколько ступенек и французское окно, ведущее, должно быть, на террасу, оранжевые стены, необычный стол посреди комнаты. Художественный беспорядок, старый побитый металлический шкаф, в котором, кажется, CD-проигрыватель и телевизор. И — хотя заметил он это в первую очередь, но только сейчас позволил себе рассмотреть — некая композиция, если это она свисала с потолка до самого пола. Сделана из проволочек, камешков, кусочков битого стекла, пуговиц и ракушек. Он подошел поближе. Проволочки образовывали запутанный лабиринт. Это не походило на банальные занавески из пробок, модные в семидесятые, но существовало в объемном трехмерном пространстве. Проволока создавала форму, а в сочетании с пуговицами и прочим — фактуру, глубину и крайне сложную композицию. Это было необычайно.
Сделав два шага, он оказался в крошечной кухне, такой же, как комната, — беспорядок и яркие краски. Два шага в другую сторону— и он в спальне. Аскетизм и белизна поражали. Кровать — низкая, огромная.
Просто матрас на раме, покрытый белоснежным покрывалом. Всего две подушки, тоже белые. Белые простыни, белые стены. На окнах только жалюзи, а на полу лишь темно-коричневая, в тон, подстилка Сэма. Одинокий простой деревянный комод. У кровати тумбочка. Идеальный порядок. Полное отсутствие цвета. Билли пришло в голову, что подобная аскетичность выглядит довольно мило, но резко контрастирует с тем, что он видел в остальных частях квартиры. Эта комната была кельей мастера дзэн, монахини или сумасшедшей.
Вернувшись в гостиную, он включил CD-проигрыватель. Внутри все еще стоял диск, который слушала Нина. Зазвучала музыка, и Билли вышел на террасу.