— Мало тебе Славки? Ты взялся опекать меня, старший брат. У меня нет склероза, я не свалилась за борт и не рассекаю без лифчика, как некоторые. Завязывай с родственными хлопотами, ага?
— Скучно. Все живы-здоровы, под нами не трещит палуба, а вдали не наблюдается цунами.
— Ещё не вечер.
— Насчёт вечера. Вечером я тебя увезу.
— Далеко увезёшь? — насторожилась Аня.
— Не далеко. Ярослава поедет с нами.
Катер бросил якорь в пятидесяти метрах от кораллового рифа. Элла Юрьевна с усилием натянула гидрокостюм и храбро шагнула за борт. Залив аж квакнул, принимая увесистый подарок. Следом за первой дайвершей, в воду посыпались остальные тёщи. Водная гладь расступалась дважды: второй раз, когда отважные дамы выплыли на поверхность. Вынырнули все, за исключением невезучей Аделаиды Филипповны. Голубой «цветик» остался лежать на дне. Конечно, можно было и оставить её в качестве подарка морскому царю (Жорик был бы не против), но тёщи решили её спасти. Они вытянули утопшую наверх.
— Ты долго собиралась изображать большой топор? — поинтересовалась запыхавшаяся Элла Юрьевна.
— Думала, что не утону. Солёная вода, и я — в гидрокостюме. Для чего он, вообще, тогда нужен? — последовал глупейший вопрос.
— Гидрокостюм, Деля, это не спасательный круг. Ты не умеешь плавать?
— No problem! Мигом научусь.
— Ну-ну. Типичная американка.
Аделаиду Филипповну обрядили в яркий жилет, в руки сунули спасательный круг и оставили упражняться возле катера. Все плавающие туристы длинной стаей отправились изучать флору и фауну коралла, временами позируя перед любителем-фотографом в лице кроткой Ярославы. Со стороны катера доносились вскрики, рычанье, шлепки по воде и непонятная возня. Стая решил, что Аделаида вслух учится плавать. Возвратившись на катер, экскурсанты застали целеустремлённую пловчиху без жилета. Рядом с ней крутились две мужские особи, остальные члены команды с напряжёнными лицами стояли вдоль борта и держали наготове спасательные плавсредства. Вода у катера была взбита в крутую пену.
— Я научилась сидеть под водой две с половиной минуты. Мозги не пострадали! — похвасталась ученица, отпустила канат и камнем пошла на дно.
Следом за ней нырнули измученные спасатели. Персидский залив навеки запомнил Аделаиду Филипповну.
— Я родилась под знаком Луны, — разглагольствовала Аня, с закрытыми глазами лёжа на шезлонге.
Лямки купального лифчика заботливо спущены. К груди она прижимала жёлтую бутылку с солнцезащитным молочком.
— Почти все лунатики — переменчивые люди. Если утром они веселятся, то к обеду могут загрустить без причины, а к вечеру стать апатичными.
— Холерики, — подвел итог Дмитрий, развалившись в соседнем шезлонге.
— От настроения зависит и выбор. Утром мне интересен юморист, в обед — задумчивый ботан, а вечером — амбивалентный тип с отмороженным взглядом.
— Ты капризная.
— Я — разная. Надо уметь быть разным. Тогда скука отменяется! Ты ведь тоже не всегда такой заботливый. Умеешь быть другим?
— Чуть позже я обнажу свою подлую сущность. Сейчас ухожу. Хочу поволочиться за одной большегрудой светловолосой тёлкой.
— Не засчитано. Плохой из тебя ловелас.
— Ревнуешь?
— Ревнуют, когда любят. Подружкина дочь мне антипатична и у нее, как лучше выразиться, безупречная красота. Ты сладкого когда-нибудь переедал?
— Случалось.
Он вспомнил, как в восемь лет появился блудный отец его друга и вздумал закармливать мальчишек тортами. Приходил каждый день и приносил торт, а на закуску — пирожные. Вакханалия продолжалась четыре дня.
— Чем закончилось пиршество? — влезла в его воспоминания Аня.
— При виде сладкого меня тошнило, а на пятый день вырвало.
— Предсказуемо. Свет ваших очей Велинда — это бесконечно сладкий торт.
— То есть очень скоро твоего бывшего замутит, затошнит и …у меня мало времени. Какое палящее солнце! Для тебя наступил час водных процедур.
Одним движением руки хулиган сорвал с Ани купальный лифчик, подхватил её на руки и выкинул за борт.
Море приняло ее с умиротворенным всплеском. Аня закричала от неожиданности и глотнула солёной воды. Одновременно она старалась прикрыть руками грудь и удержаться на плаву. В результате, купальщица то выныривала на поверхность, то уходила под воду, извергая при этом отчаянные угрозы.
— Дурак! И шутки у тебя дурацкие! Кинь полотенце!
— Просила быть другим? — спросил Дима, заинтересованно поглядывая за борт. — Я вошёл в образ глупого обояшки. Смотри, всем весело.