дами. Так я назвал это чувство. - Мул, пошел, - сказал мне кто-то из наших. Я так и не понял, ведь моя голова была забита мыслями о том, как правильно рассказать им всё. Шаг. Вот я на сцене. Вик стоял возле стойки с микрофоном и улыбался. Он был рад тому, что я снова ступил на деревянный дом. Я повернул голову в сторону. Приостановился, но двинулся дальше. Зал был забит до отказа. Я не мог понять, откуда тут так много людей. Я подошел к Вику, пожал ему руку, а он тихо казал: - Они все пришли на тебя. Колени встряхнулись. Я достал микрофон из стойки. Улыбнулся уходящему за кулисы Вику, повернулся к залу... Начал. - Добрый вечер, друзья. Здравствуйте! Приподняв правую руку, держа микрофон в левой, я каждым нервным окончанием чувствовал зал. Они были рады мне. А я был рад им еще больше. Я чувствовал каждый удар ладони о ладонь. Каждую ноту, которая словами создавала мелодию. Я скучал по этому чувству. Определенно, скучал. - Давно мы с вами не виделись, - уверенно, будто вчера выходил на сцену продолжал я. - Знаете. Довольно мало интересного со мной происходило. Наверное, потому, что я сидел дома и пил. Очень тяжело, знаете ли, попасть в интересную ситуацию, когда ты ничего не делаешь. Начало было положено. Я не мог остановиться и уйти со сцены. А зал казался мне настолько тяжелым, что в моем сознании складывалось впечатление, будто его я не рассмешу никогда, хотя еще не обронил ни единого смешного слова. Я продолжил. - Просидев дома около двух недель я точно могу сказать, что яблоко начинает гнить с южной стороны. В зале раздался смешок. - Теперь я точно уверен, что, если я попаду в суровую сибирскую тайгу и у меня с собой не будет ничего, кроме яблока, я смело смогу выбраться, параллельно снимая передачу типа "Выжить любой ценой". "Этому меня научили не в армии и не на курсах по выживанию. Легкие наркотики и одиночество - вот залог выживания в диких условиях". Смех. В зале раздался смех. Не просто "Ха-ха". Это был уверенный хохот. Я аккуратно увел микрофон ото рта, закрыл глаза и насладился моментом. Я чувствовал себя Олимпийским чемпионом. Грудь разрывало изнутри. Радость и неподдельное счастье того, что, приоткрыв глаза, я увидел парня, который аплодировал и одновременно уронил голову на плечо своей спутницы, которая элегантно прикрывала свою не совсем роскошную улыбку довольно роскошным маникюром. Фокус. Это точно был фокус. Прямо за этой милейшей хохотушкой сидела она. Я думал, что это не по-настоящему. Искренние глаза, которые были безумно счастливы. Счастливы за то, что мои ноги вновь ступили на сцену, а рука держит микрофон. Мэри, понял, что задержал довольно длительную паузу. Зритель уже не хлопал около 4-ех секунд. А я молчал. Нужно сказать что-то об этом. - Ой, простите. Засмотрелся на грудь. Смех. - Не на Вашу, девушка. Смех. - Не льстите себе и Вы, мужчина. Счастье. Оно окутало меня, так приятно, словно это было одеяло ранним весенним утром, что немного спасало от похмельного озноба. Я продолжал говорить. А они продолжали смеяться. Мэри слышала эти шутки раньше, но хохотала не меньше пары, что сидела за первым столиком, видимо, вывалившую не плохие деньги за ту начинку, что украшала их деревянную поляну. Люди были счастливы. А я был счастлив, потому что Она пришла. Должно быть, это дело рук Вика. Словно Гай Юлий Цезарь, я рассказывал шутки и одновременно думал о том, как она сюда попала? - Спасибо, друзья. А ты не уходи никуда. Я указал пальцем в зал, все обернулись, но - не поняв, на кого я все-таки указал. Кто-то посмеялся и от этого, а кто-то с недоумением приподнял руки, чтобы провести меня за кулисы. Плащ эмоций был на моих плечах. Я покидал сцену, как спартанец со щитом. Победа после такой длительной войны. Я один и полчище моих сомнений. Я. - Молодец, Мул. Это было хорошо. Вик протянул мне руку. Я спокойно пожал её в ответ. - Спасибо. Проронил я, чувствуя, как по щеке под очками потекла слеза. Я был безмерно счастлив. Я вернулся. Мое лицо напоминало морду Хатико, если бы тот все-таки дождался своего хозяина, спустя энное количество лет. Морщины на лице напоминали легкое волнение воды после ярой попытки маленькой капли наполнить огромный водоём. Вилкой по этой воде провела фраза Вика о том, что мне стоит выйти к людям, чтобы сделать несколько фото. Мы всегда делали это раньше, дабы наполнить наши страницы в социальных сетях фото от наших посетителей, ожидая от этого явления сумасшедшего влияния на подобных персонажей, с целью дальнейшего набивания своих карманов зеленой валютой. Да. Хоть и официальной валютой в нашей стране является купюра немного иного цвета, оплачивать вход людям приходилось в долларах. Билеты мы не продавали, поэтому посетителю вместо кассы необходимо было зайти в обменник, дабы приобрести несколько баксов. Обменник располагался как раз напротив заведения, где сие действие проходило. Естественно, он тоже был наш, что приносило дополнительный доход, пускай, и не совсем легальный. Точнее, совсем нелегальный. Вик любил добавлять капельку адреналина в обыденные вещи, чтобы мир казался немного ярче. Я не любил его за это, ведь старался сделать свою жизнь менее опасной, чем ему это хотелось. Я вышел к бренд волу. Вышел со стороны, где меня никто не видел, чтобы сначала оценить количество глаз, желающих зафиксировать мой образ в своем сознании. Фокус. - Мэри. Достаточно тихо, чтобы меня не услышали остальные и на порядок громче, чем пролетающий мимо голубь, который требует у пешехода куска хлеба, насмеявшись над его невозможностью летать. - Мэри. Повторил я с такой громкостью, будто послал этого голубя так далеко, что крылья для него станут абсолютно бесполезным атрибутом. Люди хотели видеть меня впереди. Так часто бывает, что причиной невозможности достичь цели есть лишь неправильный вектор наблюдения. Даже не действия, а именно наблюдения. Она обернулась и улыбнулась, аккуратно позвав меня, чтобы я вышел к тем рукам, которые хотели меня потрогать, телам, что хотели прижаться к моему, и тем губам, что мечтали прикоснуться к моим. Да. В нашем деле хватало похотливых сучек, которые, увидев тебя на сцене, сразу же думали, насколько хорош ты в постели. Будешь ли ты Кинг Конгом, который залез на Эмпаэр Стрит Билдинг, или продолжишь смешить её, жалко тряся своим шнуровым микрофоном. Я не хотел сегодня становиться под дуло объектива. Не хотел отдавать частичку себя на аватарки в Фейсбук. Сегодня я хотел сделать только одно фото. Фото её номера телефона в свою записную книжку, чтобы хоть как-то поддерживать с ней связь. Сказать честно, меня уже слишком сильно утомило её долговременное отсутствие, чтобы спокойно реагировать на вот такие спонтанные появления. Моя душа требовала постоянства. Я помахал головой из стороны в сторону. Она насупилась и в приказном тоне, молча и с выражением лица, будто маленький ежонок кушает кусочек абрикоса, сложа руки перед собой, медленным, коротким и резким движением указала мне в сторону толпы "разъяренных" фанатов. Я не мог выйти к ним. Опустил голову и еще раз помахал головой, но уже глядя на то, что мои конверсы промокают в грязной луже, которую я, видимо, не заметил. Мэри зло посмотрела на мою макушку. Настолько зло, что я даже волосами почувствовал, что её наполняют отнюдь не доброжелательные чувства. Я ощутил легкий удар по голове. - Иди к ним, Мул. - Я не могу. - Как это "Не могу"? Я не знал, как это объяснить. Меня не окутывал страх, и не отваливались колени. Просто здравый смысл говорил о том, что еще рано. Что я могу ощутить ненужную мне сейчас эйфорию толпы и снова пропасть, как луна за облаками. Так сильно пытаясь пробиться сквозь занавес, и точно так же безуспешно, я, с одной стороны, рвался туда, а с другой - останавливал, боясь падения белого полотенца перед глазами. - Мэри, пожалуйста, пойдем отсюда. Сказал я, опуская голову вниз. Мои руки начали трястись. Я взял одну руку в другую. Потом переложил. Развернулся. Оперся о стену. Рука продолжала трястись. Вот сейчас меня окутывал страх. В глазах начинало темнеть. - Мул, присядь. Будто за закрытым окном был мне слышен этот голос. Я начинал бояться. А вдруг ночью я снова не смогу уснуть? Рухнул. Чувство было такое, будто только что коляска с моим ребенком осталась посреди Таймс Сквер, а, помимо автомобилей, по ней бежало еще стадо диких зебр. Я не могу объяснить, почему меня так трясло. Мне было очень страшно, но чего именно я боюсь, увы, не знал. В голове неожиданно создавалась картина. Не могу объяснить, почему именно так, но в образе Хуана Маты, в страшных бликах стробоскопа, поочередно, то в темноте, то в лучах палящего солнца пустыни Гоби. Разрываясь от собственного крика, я бежал куда-то прямо. Без определенной на то причины, без сумасшедшего желания остановиться, безмозглый я направлялся прямо. - Мул! Я почувствовал, как её легкая рука довольно тяжело приложилась к моей щеке. Я открыл глаза - Успокойся. Все хорошо. Она протянула мне зажженную сигарету. Она даже не представляла, насколько точно она понимает мои желания. - Можно еще виски? - добавил я, после чего получил подобную пощечину, что и 10 секунд назад. - Как ты можешь шутить? Ты скотина, Мул! А я не шутил. Просто все отходит куда-то, когда я смотрю на неё. Все страхи, все проблемы, даже гребаная икота проходит, если её уста разомкнуться, создав очаровательную улыбку. - Я не шутил. Она обозленно посмотрела на меня, насупив свои брови еще сильнее прежнего, сложила руки на гру