-Мул, если ты сейчас не вернешься в этот мир, я приду за тобой, и не одна, а с бейсбольной битой. Мне всегда нравилось, как она пыталась угрожать мне.
- Я не хочу идти никуда, - тихонько пробормотал я, - я хочу просто посидеть дома. Ты же видела, что Тим привез мне бутылку имбирного шнапса. Я хотел уничтожить её. Или это наполеоновский план на сегодня?
Она зло подняла глаза на меня. Слегка придавила губы друг к другу, выражая своё недовольство, и слегка помахала головой из стороны в сторону, но потом улыбнулась.
- Я люблю тебя таким еще сильнее, - сказала она, и накинула свой черный плащ, - я поехала на работу. И ты сегодня должен хорошо провести день.
Я тихо провел её взглядом. Затем поднялся, взяв сегодняшнюю газету. Я никогда не читал её, и, если честно, не совсем понимаю, зачем надо было её получать каждое утро. Мне нравилось только момент, когда я, как совсем взрослый мужик, поднимался, держа в руках чашку кофе, и смотрел в неё. Иногда мне казалось, что в газетах пишут другими буквами. Какой-то другой алфавит. Такой, что мне не удается прочесть. Я проходил так метров шесть, а именно столько занимал путь от кухни до телевизора, делал лицо, будто ничего хорошего в газете нет, плюхался на диван, включал ящик, и молча, в очередной раз смотрел "Друзей". Под них я каждый раз невольно засыпал. Сложнее говоря "ходил в мир лучший". Там я мог делать все. Это был мой мир. Я создавал его.
Я помню тот день, когда мне впервые приснился этот сон. Я взял в руки костюм. Даже не костюм. Это была накидка. С черными крыльями. Я накинул её. Разбежался. Изо всех сил схватился за крылья, которые по мере разгона начинали затвердевать, и поднялся в небо. Я был где-то в Африке. Ну по крайней мере я так подумал, потому что вокруг был песок. И всё. И больше ничего не было.
Единственное, что могло меня колыхнуть в тот момент - это голод. Я частенько не позволял себе перекусить перед сном. Не из-за того, что следил за фигурой, нет. Просто мне было откровенно лень.
Иногда мне даже становилось интересно, что я люблю больше - летать или есть? На этот вопрос, видимо, я никогда не смог бы ответить. Но полёт прошлой ночью мне так и не приснился. И позапрошлой тоже. Тяжело представить, что тебе может что-то присниться, когда ты засыпаешь, шепча себе под уход что-то типа "я хочу уснуть", при этом панически скрутившись в комок, будто ты шерсть из глотки кота, закрыв уши и почти всю голову, и трястись от того, что не хочешь слышать, что происходит вокруг.
Такие припадки стали для меня обыденностью. Я не знаю, как их описать. Может просто паника. Может что-то большее. С любой точки зрения вывод делается один - мой мозг говорит мне, что мне страшно, выделяя при этом какой-то очередной недогармон, и меня уносит в утопию психопата.
Слава Богу Никки не видит этого. Если бы её глаза посмотрели на меня такого, я бы уже давно остался одинок. Нет, не потому, что она бы ушла от меня. Потому что я не хочу, чтобы она видела меня таким. Для нее я всегда был сильным и уверенным в себе. И кто бы мог подумать, что к моему возрасту, я буду убегать из спальни в ванну, падать на коврик, скручиваться в клубочек, и засыпать там в страхе от ничего. Честно говоря, я и сам порой боюсь этих припадков. После них следующий день уходит на помойку. Поднимается вместе с тобой, и, не чистя зубы, сваливает в мир помоев.
Никки не хочет оставлять меня одного в эти дни. Она боится за меня. Честно говоря, я и сам иногда боюсь. Кто его знает, что двинет мне в голову через пять минут. Очень хорошо, что она не видит меня в позе эмбриона, бормочащего себе под нос что-то невразумительное, и время от времени дергающегося от того, что мозг придумывает мне утешителей.
Утешителями я называл тех людей, которые, якобы, приходили ко мне в эти моменты, и пытались обнять, чтобы успокоить. Я боялся их. Они вызывали у меня страх. Огромную волну страха. И, несмотря на то, что на улице я мог дать отпор людям в спортивных костюмах, я все-равно боялся даже маму, которая пыталась меня просто приобнять. Я дергался, и, честно говоря, не знаю, как я засыпал в такие ночи.
Сны покоряли меня. Покоряли мой мозг и мое сознание. Сны заставляли меня смотреть на часы. Я видел их на столько красочными и реальными, что порой путался, реально это или нет. А если ты смотришь на часы, отводишь взгляд, снова смотришь на часы, и видишь другое время. Будь уверен, что все вокруг нереально. Это помогало мне в моменты, когда меня в очередной раз пытались ограбить. Я имею ввиду осознание реальности, а не то, что я в замешательстве начал смотреть на дедовскую тикалку, что он подарил мне после инсульта. По правде говоря, они даже плохо ходили. То спешили, то опаздывали. У них была другая роль. Не дать мне пропасть в моем воображении.