Меня подводило только состояние притупленного сознания. Я хожу из стороны в сторону в надежде, что скоро проснусь, и все на самом деле будет еще на много хуже, чем есть сейчас. Что настанет тот момент, когда мои мысли о попытке суицида материализуются, и Господь встретит меня на небесах, чтобы я в последний раз попросил у него прощения, помолился бы за своих родных, и молча удалился бы в свой Париж.
Сны делают в этой жизни все вместо меня. Именно там я начинаю понимать, как поступить, с кем быть, как повести себя. Сны разрушают мою жизнь, и дают мне шанс держаться за неё. Как бы это парадоксально не звучало.
Вы никогда не замечали, что мир становится ярче, когда ты закрываешь глаза? Я закрывал глаза на все. И вот где я остался со своей яркостью в душе. Моя любимая жена зарабатывала деньги, а я закрывался дома, и тихо спал. Я смотрел на тот мир, который хотел.
- Мул. Ты дома? - Никки уже вернулась домой. Я не был готов её видеть. Я знал, что сегодняшний день был просто очередной ошибкой, которые я так люблю допускать.
Она была очень злая. Не от того, что я не зарабатывал денег, не от того, что я сидел у неё на шее. Из-за того, что я чах. Я умирал в своей жалкой душонке, от которой осталось лишь маленькая нотка до, которая вот уже скоро дотянет свой последний звук, и забудется, как и все то, чем я помог этому миру.
Глава 3
Ужин. Мне всегда казалось, что во время ужина я понимал, на сколько она красива. Её руки. Её глаза. Она не обращала на меня внимание, а я специально говорил, что жду, пока остынет, чтобы молча насладиться моментом, когда она берет свой "цезарь", и в медленной эстетике отрезает маленький кусочек куриного филе.
- Мул. Мул. Ты будешь кушать, или опять посреди ночи поднимешь свое тело и начнешь опустошать холодильник?
Я слегка улыбнулся, взял вилку, и принялся за свой.
- Конечно, маленькая.
Я любил называть её именно так. Разница в возрасте у нас была всего 12 дней, а я всеми силами пытался доказать, что я старше, мудрее и сильнее. Она не понимала этого, а я хоть как-то поднимал свою самооценку.
- Как прошел твой день? - С надеждой, что я работал, спросила Никки.
- Сегодня никак.
- Что ты делал? Только не говори, что опять просто спал.
- Нет не просто. Я спал сладко, и думал о тебе. - Я любил так подшучивать, когда хотел свести разговор на нет.
Никки улыбнулась, прожевала последний кусочек куриного филе, забрала тарелку, и принялась пить кофе.
- Когда ты сядешь писать? Ты же говорил, что тебя позвали выступить на следующей неделе.
- Я обещаю тебе, что завтра выйду из дома, пройдусь и обязательно что-нибудь придумаю.
С 2012 года я связался с одними довольно интересными ребятами. Они были юмористами. Людьми, которые шутили о своих проблемах. Количество моих проблем позволило бы мне стать лучшим из них, жаль, что шутить о том, что твоя голова медленно и уверенно едет в психушку, не самая лучшая тема. Я знал, что эти исповеди помогут мне подавить в себе желание порвать на части свою голову, когда я томно смотрю в окно, за которым идет дождь. Я мог проводить так целый день, и только ночью класть себе на ноги свой макбук, чтобы приняться за написание этих странных юмористических строчек.
Я до сих пор не могу смириться с тем, что людям интересно слушать чужие проблемы. Видимо все потому, что они думают, что это все шуточки, и моя больная психика для всех них просто повод для хохота.
- Моя мама звонила, - заваривая себе кофе, сказала Никки.
- Что она хотела?
- Просит приехать к ней на несколько дней. Говорит, что ей есть, о чем поговорить со мной.
Я знал, что эта "любимая" мною женщина опять начнет доказывать ей, что то, чем я занимаюсь принесет мне только горе, и улыбки людей рано или поздно превратятся в разгневанные крики "пошел прочь со сцены", ведь, по её мнению, никто не вечен.
Вопрос, как доказать ей обратное? Лишь дело времени. Хотя, глядя на то, как в мою голову забирается кто-то другой, можно подумать, что времени должно пройти на много больше, чем мне кажется.
- И ты поедешь?
- Ну да. Автобус завтра утром.
- И уедешь ты как всегда на столько, на сколько потребуется.
Никки взяла чашку кофе, и проходя мимо меня, поцеловав, сказала: "Умница. Все сам понимаешь". После чего заняла привычное мне место на диване перед зомбоящиком, принявшись смотреть очередную зомбопередачу.
Я не хотел отпускать её туда. Уж лучше она смотрит пропагандистские ролики бездушных политиков, которых выбрал мой отец, чем слушает бездушные помыслы разрушить наше счастье от своей сумасшедшей мамаши.
Я любил те моменты, когда она просто сидела. Моя любовь к ней и к тишине уравновешивались в один момент. Утопия для моей души. В эти моменты я даже не садился. Я молча стоял и смотрел на её локоны, которые так мягко кудрявились по её плечам. На испарение ароматного кофе, который вот-вот может испортить мой любимый диван. На эти прекрасные ноги, что переплелись друг с другом, будто волны, что накладываются одна на другую. Она была идеальной со всех сторон. Я замечал это только в такие моменты. Моменты, когда я мог целиком и полностью насладиться её красотой.