В этот день мы сидели все в каком-то кафе, и снова пришла Лерка. Она села рядом со мной и стала рассказывать, как добиралась по холоду и под снегопадом, смеясь и оживляя нашу мужскую довольно хмурую сегодня атмосферу. А потом стал прибывать еще народ. Они текли, струились, валились. Я не замечал лица, я болтал с Леркой. А мозаика менялась, голоса переплетались, стаканы опустошались, чтобы снова заполняться.
-С днем студента! - кричал Васька, и все подхватывали и орали во всю глотку, пьяные и веселые.
С Леркой было хорошо. Она была хорошим другом и приятным веселым собеседником. И когда она сказала, что ей пора, я вызвался ее провожать. И мы долго ехали на какой-то маршрутке в Печеры, а потом еще двадцать минут мерзли на остановке, не в силах закончить несмолкаемый поток интереснейших мыслей. Было уже около полуночи, когда я чудом поймал, видимо, последнюю маршрутку. Там сидели два мужика и обсуждали, что сегодня поздравляли какую-то Татьяну. И я сразу вспомнил о Тане. Меня накрыло каким-то теплом и мне стало так хорошо на душе. Не то, чтобы мне до этого было плохо. Нет. Просто ее образ был особенным. Он что-то родное напоминал, что-то в глубине самого сердца. Это было невообразимо нежно. И я ехал счастливый, наблюдая за одинокими фонарями, и снегом, летящим на них, как на спасительный огонь. И я был счастлив, что у меня тоже было мое собственное солнце, к которому я тянулся всем своим существом.
-Где бы она не была, ее присутствие в этом мире дает мне импульс к жизни, - думал я.
И я стал размышлять, что такие люди, как она, несут особенный свет, что они излучают вовне какую-то живительную энергию, и мне стало завидно, что Таня живет не со мной, что мне приходиться довольствоваться лишь воспоминаниями о ней.
Последние две недели каникул прошли хмуро. Мое личное солнце было где-то далеко, и я стал впадать в депрессию. Я мучил себя мыслями о том, что она где-то есть, где-то живет, что-то делает, и я ненавидел все то, что имело право разделять ее жизнь. Я не имел этого права. Я ждал окончания каникул так, словно отбывал срок за какое-то наказание. И моему счастью не было предела, когда, я узнал, что в первый день занятий второго семестра поставили английский.
Он 5
Я стоял в аудитории, когда спиной почувствовал жар. Она влетела в комнату, словно пожар, топящий зимний холод.
-Доброе утро, - сказала она, - ее голос напряженный, или мне это уже казалось. Она скинула с себя одежду, достала из сумки носовой платок и вылетела из аудитории. Я волновался так сильно, что даже не знаю, с чем сейчас это сравнить. Мне казалось, что она знает об этом, что она неминуемо увидит мое тупое волнение. Я боялся, что она узнает о моем чувстве, и я решил сесть с Алиной, чтобы она не присоединялась ко мне в пару. Я был зажат и скован. Она долго не смотрела на меня, словно прячась от чего-то. А потом глянула на меня внешне спокойно, но я заметил, что она что-то пыталась скрыть, она была очень взволнована. Она спросила меня о каникулах, и я, запинаясь, рассказывал, глядя в парту, как полный идиот. Когда пара закончилась, я весь день был в этом состоянии, меня трясло, крутило, я никак не мог справиться с теми эмоциями, которыми меня накрыло.
Днем я стоял в другом здании и ждал следующей пары, когда вдруг увидел ее, поднимающуюся вверх по лестнице. В панике я отвернулся от нее, моя скованность, смущение, они заставили меня смотреть в стену, и мне почему-то показалось, что ей было все равно. И я был расстроен до конца вечера, злился на себя и на нее, ходил угрюмый и злой.
В пятницу у нас не было занятий из-за празднования дня факультета. Я хотел увидеть там Таню, я страстно желал этого, но был уверен, что она не придет, до этого она ни разу не приходила ни на какие праздники. Мы должны были выступать - петь гимн факультета, я был взбудоражен праздничными подготовками и немного забыл о своих переживаниях. Я стоял на втором этаже, когда вдруг что-то заставило меня повернуться в сторону лестницы. И она была там, шла, как-то растерянно, не видя меня, казалось, не видя никого. Она приближалась, и я запаниковал, сжался, согнулся.