Я встала и медленно побрела в ванную. Я стояла под душем, и вода стекала с меня, словно обессиленные ленты, тянущие мою понурую голову вниз. Состояние апатии было таким неестественным для моего солнечного и яркого характера, что я была совершенно разбита, не понимая, как мне справиться с той ситуацией, в которую я попала. Я привыкла радоваться и светиться, и я не знала, что делать с печалью и грустью. После душа мое сознание, немного успокоившись, дало возможность изнеможенному телу заснуть.
Утро было морозным и солнечным. Начало октября принесло первые холода. Я собиралась на занятия, и, осознавая, что сейчас снова увижу его, во мне дрожала каждая клеточка. Я больше не сопротивлялась. Агрессия ушла, оставив место сумасшедшему волнению.
Я подъехала к университету и вышла из машины. На трясущихся ногах я поднялась в аудиторию. Поздоровавшись с Алиной, я обнаружила, что другие студенты еще не пришли. Меня накрыла паника от того, что возможно сегодня он не придет. Сердце защемило болью, но я продолжала делать то, что должна была. Я достала ноутбук, села и стала подготавливать материалы к уроку. С коридора начали доноситься знакомые голоса. Это был Родион, именно с ним дружил Артем, мое сердце замерло. Я подняла глаза и увидела их обоих, входящих в класс. Артем повернул в мою сторону голову. Его лицо было искажено гримасой непонимания, негодования, возмущения и чего-то еще, что я не могла распознать.
-Здрасьте, - тихо сказал он, его голос прозвучал немного пренебрежительно. Мое сердце упало.
-Добрый день, - я была прекрасной актрисой! Ни намека на то, что я была в теме! На лице была отображена ангельская улыбка и вселенская радость, словно я вчера не окунала его в свой гнев и отчаяние.
Он сел на место. Мельком я увидела, что он снова смотрел на меня исподлобья, настороженно и как-то обиженно.
Я продолжала спектакль. Я радужно начала шутить с аудиторией, спрашивать домашнее задание, я вела себя так, словно внутри у меня была вселенская легкость и грация. Я была умелым настройщиком. Я могла делать с аудиторией то, что я хотела. Это был природный талант управления людьми, это была многолетняя практика преподавания. Через пятнадцать минут среди студентов уже кипела работа. Я поглядывала на Тему обожающе и весело, и через какое-то время он успокоился. Его взгляд стал более открытым и добрым. Я любила шутить, и он тоже. Я вставляла острое словцо по ходу урока, и он подхватывал его, усиливая его значение, и класс падал со смеху. Когда настало время парной работы, я подошла выслушать их с Тамарой диалог. Когда Тема говорил, я чувствовала его энергетику, и сумасшедшее чувство наслаждения прокатывалось по всему моему телу. От него пахло какими-то приятными духами, и этот запах смешивался с запахом его тела, напоминавшим что-то легкое и неуловимое, уверенное и сильное, ветреное и чувственное. Его жесткая внутренняя конструкция была подернута глубокими чувствами, возможно даже более сильными, чем я была способна испытывать, но они зажимались и редко выпускались наружу. Внешне демонстрировался лишь индивидуализм, свободолюбие и желание управлять. Я чувствовала, каким сильным он был, сколько власти было в его юной душе. Он мог править мирами, он хотел этого, и я это видела. Еще я заметила, что он держал внутри много боли, его глаза порой выражали такую грусть, схожую с жуткими муками, и мое сердце сжималось, стремясь освободить его от страданий любыми путями. Он говорил свои слова, я поправляла его английский, но это было какой-то странной внешней картинкой, ширмой, прикрывающей то, что происходило на самом деле между нами. Когда я слушала Тамару, я видела, что он тайком рассматривает мои губы, и в этот момент от него исходило такое чувство, что мне казалось, что стул, на котором я сидела возле него, полыхает нестерпимо жарким огнем. Я снова начинала разгораться и терять контроль над собой. Когда я отошла от него слушать другие пары, он не оторвал от меня своего взгляда. Его глаза стали темнее, налитые какими-то переживаниями, которые я в своей панике не пыталась разгадать. Я чувствовала, что нравлюсь ему, и мне казалось, что мир плывет перед моими глазами в каком-то странном забытье, все исчезло, боли не было, меня охватило всепоглощающее счастье, воспламеняющее всю Землю в своем порыве.